Читаем Шарада полностью

На выходе на меня падает совсем нетрезвый Олег.

–А вот и наш несломленный малой! – говорит он мне, повиснув на моем плече. – Куда направляешься? И почему в одиночестве?

–Нам всем следует проспаться.

–Как мудро, мать твою! – Он смеется, и запускают свою пятерню в мои волосы. Я выворачиваюсь от его ладони. – Недотрога! Маленький недотрога!

Я молчу. Его провокации не срабатывают.

–Проваливай! – Он нагло толкает меня к выходу. – Черт!..

Тяжко вздыхая, я выхожу на свежий воздух.

Утро нового дня есть Божье благословение. Свет снова побеждает тьму, и все демоны отступают прочь, в ожидании своего часа.

Действительность прославляет саму себя: щебетом птиц, шелковистостью рассвета, бодрящей прохладой.

Ночная жизнь юного студента остается позади где-то на парковочной стоянке около ночного клуба, с ее разговорами возле машин, и легкой эйфорией.

Городской пейзаж окутывает утренняя дымка полусна. Все готово к очередному старту. Несколько коротких часов отделяют естественное спокойствие от будничного движения.

Мне нужно идти домой. Прилечь, отоспаться. Но мне хочется насладиться тишиной пустых улиц, свободными лавочками, пустыми окнами и солнечными бликами.

Я плутаю разбитыми дорожками, тротуарами, среди высаженных живых изгородей, и песочно-травяными тропками. Эти излюбленные пути! Такие тайные, такие личные! И такие одинокие! У каждого свои…

–Домой… Ах, мой милый-милый дом!

–Бесцельное шатание – результат разнузданности мысли, – говорит мне поравнявшийся рядом со мной молодой человек.

–Поэтому приятно осознавать отчетливые очертания конечного пункта, – отвечаю я ему.

–Выбранное направление не всегда верно. Вектор соскальзывает с плоскости и плюхается в лужу. Тебе нужно вернуться домой.

–Я не хочу. Бессмысленно возвращаться туда, где ничего не меняется. Меня там никто не ждет.

–Ожидания и мечтания. Сомнения и неверие. Тупики.

–Со временем все осознают трагичность. Двигаются в темпе нового дня. Ничего нового.

–Хорошо здесь, не правда ли?..

Он сорвал травинку и положил ее себе между губ. Покусал, подумал.

–Представь, что все улицы принадлежат тебе одному. Когда ты идешь по ним, люди вынуждены расступиться, попрятаться по своим норам. Дорогу хозяину! Занавески задернуты, свет выключен, шептаться запрещено! Ваш променад весьма эгоистичен, молодой человек!

–Мне достаточно одной полянки в лесу – не замусоренной использованными пачками, пустыми бутылками и точно такими же людьми, – уверенно сказал я.

И вдруг услышал третий голос, ту его интонацию, которая преследовала меня этой ночью:

–Война – отец всего! Взойди на алтарь! Ты ключ к божественному!

Я оглянулся по сторонам и никого не увидел.

Я все также был один.

Вопреки представлениям о бесцельном шатании я все же добрался до конечного пункта своего получасового наслаждения местностью.

Не единожды посещаемый мной палисадник всегда встречал меня, как тайный друг. Редко я натыкался здесь на наглых эксбиционистов с нервным блеском в глазах и милых парочек, сладострастно поделивших свое совокупление с красотой природы. Несколько раз мне и самому доводилось привести сюда кого-то еще и разделить свое возбуждение в стане таких же nature love men (между прочим, каждый из нас мог легко угадить за подобные проделки в историю о нарушении закона, в котором страсть обесценивается и прячется под плинтусом). Отсюда можно сделать вывод, что я не делал из этого места какой-то секретности и не думал присваивать его себе лично. Место моего одиночества всегда было общественным.

Лишь небольшой облюбованный закуток оставался единственной точкой во всем периметре палисадника, которую я постоянно оставлял для своего кроткого уединения. Здесь, среди веток пестрых кустарников, я валился на высохшею листву, давно опавшую с деревьев (она хрустела подо мной так, как стонет старая, но все еще любимая кроватка), и оставался наедине с солнечными лучами, изображавшими на полотне закрытых век искажения тонов и красок.

Нежданно-негаданно я мог услышать шум моря, почувствовать прикосновение соленых (но таких желанных!) губ, и представить себе, что я вновь просыпаюсь дома у своей бабушки, и мчусь к ней, чтобы она меня крепко поцеловала, любвеобильно обругала и отпустила на все четыре стороны так же легко, как отпускают грехи дураку.

Тогда мне снова станет не по себе. Сердце начнет биться быстрее обычного. Я открою глаза, и скажу себе «нет!» воспоминаниям. Увижу красный знак и белое слово на нем: «СТОП!». Остановлю время. Приду в себя.

В этот раз, когда я упал в любимом логове, меня одолело огромное, как гигант, чувство благодарности за то, что я наконец-то могу немного поваляться. Каким-то чудом я не придавал странной форме поведения своего сознания какую-то оценочную мерку. Эта ночь была ночью неожиданных открытий. По большому счету, я был счастлив. Меня больше занимало ослепительное солнце и чирикающие птички, а не результат нескольких подходов в серии смешиваний «медикаментов» со спиртным.