– Знаю.

– Ты выдержишь?

– Я так плоха? – усмехнулась.

– Тебе нужно отдохнуть, – в его голосе мелькнула ранее неведомая мне ступень заботы.

– Вставай, – поднялась. – Не надо меня жалеть.

Моя манера обращаться часто отталкивала тех немногих людей, с которыми доводилось контактировать. Шагая бок о бок с Натаниэлем, я чувствовала некую напряженную искру меж нами, и это все портило. Уж лучше бы я встретила на этом пути Орли; мы бы молча друг друга презирали, но, по крайней мере, не старались любезничать или проявлять нарочитое попечение.

Ночь быстро вступила в свои права. Куртка выглядела слишком тонкой, чтобы согреть в такой холод. Даже растрепанные волосы перестали греть голову. Меня здорово колотило. Я запустила руки в смежные рукава и переплела пальцы. Где-то со стороны площади, – уже довольно далеко, – доносились крики и дикие вопли. Изредка слышались взрывы, чаще – выстрелы. Но и они, хоть не теряли своей значимости, сейчас почти перестали для меня существовать. Я уже слышала, как говорит Герд: «Это не твоя революция, а во имя своей можешь хоть разбиться в лепешку». Быть может, он прав – всегда прав, – но убийство мирных граждан и дикая бойня во имя поддержания тоталитаризма едва ли заставят меня равнодушно сидеть в четырех стенах, оберегаемых Долиной.

Сдавали нервы. Я начинала чудовищно ненавидеть Герда и всю нашу шайку за явное бездействие. Когда массовая эйфория охватывает население твоей местности, какими хладнокровными не были б твои привычки, ты уже не сможешь стоять в стороне. А если в твоих силах сдвинуть маленькую вселенную и освободить угнетенных, совестливая ответственность, так или иначе, разбудит тебя посреди ночи, чтобы заявить о себе. Хотя, может так статься, это лишь мое субъективное видение. Герд всегда говорил, что я несдержанна. И если для Киану еще имеется некий известный ему одному стимул, то мои порывы подобны психоделическим взрывам – никому не ясны причины их возникновений.

Я просто бесилась, как самая настоящая дура. Я не могла жить с народом, потому что во мне слишком много было от Герда – и не могла подчиняться ему, потому что слишком много взяла от простого народа.

И еще больше вышла из себя, когда увидела меловые карьеры. Они располагались за самой горой, но земли огородили далеко вперед, как будто…

– Они расширяют рудники, – произнесла вслух. – Что это значит?

Мы с Натаниэлем посмотрели друг на друга, потом снова на долину.

– Когда расширяли эти карьеры, заставляли работать без выходных, грозясь не выплатить зарплаты, – когда-то давно эти же слова принадлежали устам Муна.

– Они теперь платят продуктами. Значит, будет голод.

33

Догадки обратились правдой.

Мы стояли посреди поля и смотрели на бескрайние просторы, что обернуться холмами. Вдалеке темнели макушки деревьев; по другую сторону ограждений – нужные нам скалы. В ту безлунную ночь земля в рытвинах казалась полем боя. И только холодный ветер колыхал редкие былинки. Наш путь увеличился снова – одна дуга вокруг рудников.

Нат протянул мне военную фляжку.

– Что это?

– Ты сейчас околеешь от голода.

Он был прав, хотя его вездесущая наблюдательность попахивала симпатией, порядком раздражала.

Я сделала глоток, горло обожгло и сковало что-то терпкое. Закашлялась.

– Мальва говорит, лучшее средство от всякой болезни, – смеялся он.

Я вытерла рот рукавом, по-прежнему кривясь.

– Живой спирт.

– Дойдешь еще немного?

– Почему ты спрашиваешь?

– Простое беспокойство.

Закатила глаза и вернула флягу.

– Пошли, герой.

На пути не встретилось ни одного препятствия. Через лес вышли к скалам и двинулись вдоль них. Настойка Мальвы и впрямь оказалась чудотворной; по крайней мере, я перестала беситься и чувствовать угрызения совести.

– Как Руни?

– В порядке, – ему явно не пришлась по вкусу тема диалога. – Мы с ней больше не грыземся, если ты об этом.

– Рада слышать.

– Потому что перегрызлись окончательно.

– О… – вырвалось непроизвольно. Какой же черт заставил меня начать этот разговор. – Мне жаль.

– Все меняется – и это главное, – произнес он так, как будто это его кинули так просто в это непростое время. – Я сам хотел этих перемен.

Он ждал от меня чего-то, и я промямлила:

– Уверена, ты разберешься с этим.

– На самом деле я верю, что мы сами способны все изменить, – мне не нравился принятый оборот. – Я сделал это, чтобы… В общем, я подумал, что ты и я…

– Нат, – резко остановила и остановилась сама. Вдох, выдох. – Я не… Я не могу.

Он смотрел на меня своими не в меру светлыми глазами, и не мог понять, что сделал не так. Его план провалился, а разум солдата вырабатывал стратегию не так скоро.

– Ты с кем-то…

– Черт тебя подери, конечно нет.

– О… – он словно что-то понял, – вы с Киану…

– Нет никакого Киану! – в бешенстве выпалила я.

– Нет, есть. Но мне, конечно же, с ним не тягаться.

– Он здесь ни при чем, – я снова пола вдоль горы.

– Чш! – шикнул он.

Я остановилась, инстинктивно нащупывая нож.

Мы слышали чьи-то голоса.

34