Читаем Шаляпин полностью

Даже атмосфера совместного отдыха казалась Федору необычной. После спектаклей, как правило, собирались у гостеприимной К. С. Винтер, предстоял общий ужин и веселый остаток вечера. Шаляпин был душой общества. Для труппы Мамонтова было приятной неожиданностью, что Шаляпин обладает изумительным даром веселого рассказчика.

Еще недавно, в Тифлисе, он поражал друзей сценками в духе И. Ф. Горбунова. То рассказывал о певчем, который во время церковной службы заменяет полагающиеся слова отсебятинами, никак не идущими к молитвам. То о поездке за границу купца-мецената. То показывал сценку, в которой офицер разговаривает с денщиком.

Рассказы были заразительно смешны, поражали наблюдательностью, и Шаляпин демонстрировал незаурядное умение передать характер и социальный облик своих героев с подкупающей точностью слова и интонационной природы речи, хотя все было на грани гротеска.

Вспоминаем, что в тяжелые минуты юности он было надеялся оказаться в Нижнем Новгороде и выступать на ярмарке в качестве рассказчика. А впоследствии, в годы великой своей славы, он в веселых беседах с друзьями, на пирушках, в забавах со своими детьми частенько кого-то «играл», надевая личину очередного, юмористического персонажа.

Так было и теперь. Здесь он потешал товарищей, изображая ярмарочного купца, сбывающего доверчивому покупателю какую-то заваль — именно таких купцов-мазуриков можно было на каждом шагу встретить в рядом раскинувшемся Канавине. То изображал капитана волжского парохода, отдающего команды, и в ту минуту воскресала Волга с ее бытом и колоритом.

Словом, была здесь обстановка и рабочая, и непринужденная. А работать здесь пришлось много и напряженно. За три месяца летних гастролей в Нижнем Новгороде Шаляпин выступал в 35 спектаклях. Больше, чем в Петербурге в Мариинском театре за весь минувший большой зимний сезон.

Спектакли начались, как сказано, «Жизнью за царя». Партию Сусанина полностью до того Шаляпину исполнять не приходилось. На дебюте в Мариинском театре он показывался только в одной сцене из этой оперы. Теперь же ему довелось петь трудную партию в спектакле, приготовленном всего за девять дней. Конечно, в провинции до того он привык и не к такому. Но здесь положение было иное: теперь он выступал как певец, пришедший с казенной сцены. Да и не только в этом было дело. «Жизнью за царя» следовало продемонстрировать нижегородцам, что представляет собою оперная труппа, обновившая сцену городского театра.

Шаляпину, который ощупью подошел к роли, важно было прежде всего понять, каков облик Сусанина. Партию, как и другие, он выучил быстро, а вот как должен выглядеть Сусанин, он еще не понимал.

Шаляпин видел Сусаниных на сцене провинции неоднократно. Повторять их? Нет, он чувствовал, что ни один из них не таков, какой смутно видится ему, а что видится, он сказать еще не мог.

Одно было ему ясно: Сусанин — герой, великий в своем подвиге человек. На репетициях он стал изображать его как лицо значительное, исполненное торжественной важности, готовя зрителей к тому, как поступит этот человек в решающую минуту своей жизни. Одет он был по-крестьянски, а повадки у него были какие-то иные. Неожиданно на одной из репетиций он услыхал реплику Мамонтова, сидевшего где-то в конце неосвещенного зала:

— А ведь Сусанин-то не из бояр!

Эта фраза встревожила артиста, но еще не все объясняла ему. На следующий день он прочитал в газете «Волгарь» следующий отзыв:

Теперь он понял, что значит фраза Мамонтова: «А ведь Сусанин-то не из бояр!»

Как и всегда в дальнейшем, Шаляпину нужен был исходный толчок, который у другого проскочил бы мимо сознания. За этими словами Шаляпин расслышал ответ на мучивший его вопрос, объяснение самого главного, что не приходило ему в голову: величие Сусанина в том именно и заключается, что он — простой крестьянин, всем существом простой крестьянин, и для того, чтобы стать героем, он вовсе не должен выделяться из ряда, быть боярином, то есть, проще говоря, принадлежать к числу избранных.