Читаем Сезон воронов полностью

– Это правда. Вот только люди до сих пор спорят, как именно надо молиться Богу. Католики делают так, как говорит Папа, англиканцы слушаются своих епископов, а пресвитерианцы в молитве обращаются напрямую к Господу.

– А я никак не могу понять, почему люди воюют во имя Бога, который, если почитать Святое Писание, призывает нас быть милосердными и терпимыми! – сказала Элис.

– Да ты вообще ничего не понимаешь! – в нетерпении воскликнул Исаак. – Отец сражается не во имя Бога, а за то, чтобы оставаться шотландцем! Знаешь, что он говорит?

Девочка пожала плечами, показывая, что ей это совершенно не интересно.

– Он говорит, что прежде всего мы – шотландцы. Мы, конечно, подданные Британии, но англичанами никогда не станем.

Я улыбнулась. В двенадцать лет Исаак был вылитым портретом своего отца, Дональда Макинрига, – самонадеянный, несдержанный и непослушный, но при этом обаятельный и до глубины души преданный своему клану и своим корням. Он горделиво расправил плечи, покрытые пледом с тартаном Макдональдов, и упрямо тряхнул красивыми и непокорными темно-рыжими волосами.

– Я уж точно никогда англичанином не стану! И никогда не предам свою кровь, как эти дураки Кэмпбеллы, и…

– И закончишь писать упражнение, как я тебе велела, – закончила фразу за сына Дженнет Макинриг.

Стряхивая с плеч снег, она вошла в комнату с блюдом ячменных лепешек с медом и поставила его на стол.

– Teich![62] – И она шлепнула маленького лакомку по руке, потянувшейся было к блюду. – Только после урока!

– Но, мам! – возмутился Исаак, усаживаясь на место.

– Никаких «но»! На чем вы остановились?

Я смущенно улыбнулась.

– Мы не очень далеко ушли от того места, на котором ты вышла. У нас завязался разговор на очень серьезную тему.

– Неужели? И о чем же вы говорили?

– О религии, о шотландском короле и о войне, – ответил Исаак.

– Тема и вправду щекотливая! Думаю, нам стоит вернуться к уроку религии и молитвам. Заканчивайте писать «Pater noster» и будете полдничать!

Ответом на это предложение было недовольное ворчание. И все же дети снова взяли в руки перья и вернулись к работе, время от времени поглядывая на угощение, аромат которого разнесся по кухне.

– А что означает «inducas in… tentationem»? – спросил вдруг Алекс, поднимая на меня глаза.

– Et ne nos inducas in tentationem. По-гэльски это звучит так: «Thoir dhuinnan diugh ar n – aran lathail», то есть «Да не введи нас в искушение».

– Намного проще было бы сразу сказать это на нашем языке, – буркнул подросток, поглаживая гусиным пером покрытый юношеским пушком подбородок. – Кстати, а зачем католики усложняют себе жизнь, записывая свои молитвы на латыни?

– Потому что этот язык понимают во всем мире. На латыни пишут, чтобы избежать погрешностей при переводе с одного языка на другой. Поэтому тексты не только понятны всем, но и те люди, которые их переписывают, не могут изменять их по своему желанию.

– А вы говорите на латыни?

– Нет. Я не имела возможности ее выучить.

Кол шепнул что-то на ухо брату, Алексу, и старший взглянул на меня с сомнением.

– Кол! Может, скажешь то же самое громко, чтобы все слышали?

Мальчик неуверенно посмотрел на меня.

– Ну…

– Ты ведь сказал только что что-то брату, верно?

– Ну да. Но я не знаю, надо ли вам это повторять, миссис Кейтлин…

Алекс прыснул при виде расстроенной физиономии младшего брата и решил ответить за него:

– Он сказал, что девочки не могут учить латынь, потому что ходят в школу не слишком долго.

– Ой!

Кол втянул голову в плечи в ожидании отповеди.

Я посмотрела на мальчика. Он поспешно вернулся к работе, не осмеливаясь поднять глаза. Исаак и Нейл тоже уткнулись в свои листки, но я заметила, что они улыбаются.

– Это правда, девочкам нечасто удается… учиться долго. Но неужели ты думаешь, что это превращает их в невежд?

– Ну, я не знаю, – пробормотал бедняга, краснея.

Когда он посмотрел на меня, я поняла, что Кол совсем растерялся.

– Ну…

Другого ответа я не дождалась.

– Женщинам не нужно думать, потому что мужчины все решают за них. Их обязанность – заботиться о муже, о детях и о доме.

– Исаак Макинриг! Не смей дерзить миссис Кейтлин! – резко осадила сына Дженнет.

– Но это правда! – возразил мальчик.

– Тогда, мистер всезнайка, объясни мне, почему в споре последнее слово всегда остается за мамой? – вмешалась в разговор Элис.

На этом дискуссия закончилась.

– Господи! – воскликнула Дженнет, собирая исписанные листочки. – Исаак, бери скорее лепешку и перестань говорить глупости!

Мальчик так и поступил.

– Как себя чувствует Леила? – спросила я, убирая бумагу и перья в буфет.

Она проделала то же самое с чернильницами.

– Не очень хорошо. И Робин не скоро еще вернется…

Она замолчала, уставившись на кобальтово-синюю чернильницу, единственную оставшуюся на столе, ничего не видящими глазами.

– Последнее, что узнал Джон, – битва будет совсем скоро. Королевская армия заняла Данблан, граф Мар сейчас в Перте. Они все ближе друг к другу…

И она подняла на меня испуганные глаза.