Откуда только Нобелевские лауреаты по трое и в ряд здесь берутся? От тоски, наверное…

Вот бы от тоски и безнадеги СМИ наши серые не чернели, а полыхнули бы радугой перламутровой! Перестали бы обслуживать всякую нечисть подобно представительницам древнейшей профессии и стали бы свободными! Я бы подписался на все газеты, смотрел бы все наши каналы и понял бы наконец, что свобода слова — это не осознанная необходимость прислуживать нуворишам всех мастей, а возможность говорить Правду, даже если Правда — это чей-то приговор!

С этими невеселыми мыслями Антон употребил самую многотиражную городскую газету по ее прямому назначению, застегнул штаны, вымыл руки и, дружески подмигнув своему отражению в зеркале, пошел на совещание к руководству, получать очередной втык за блестяще проваленную операцию по задержанию известного рецидивиста.

Глава 24

Рабочая окраина города была грязной и безнадежно больной. Болела она неизлечимой усталостью и хронической нищетой.

Тракторный завод, некогда флагман советской индустрии, уже многие годы разваливался на куски. Бездарное руководство сменяло другое, еще более бездарное, и завод уже не дышал, а удивленно смотрел на ладан, ожидая логического конца.

Рабочие жили в барачных общагах, в домах под названием «Титаник» и перебивались случайными заработками. Мужики крепко пили, а бабы бегали, стояли в очередях, готовили, стирали, не забывая при этом оставаться объектами домашнего насилия. Потому что секс после побоев — это не любовь, а какие-то странные рабоче-крестьянские забавы.

А после того, как заботливое правительство объявило в стране кризис, жить в районе стало еще интереснее и небезопаснее. Криминогенная ситуация и раньше была едва ли терпимой, а после объявления кризиса стала просто невыносимой. Кражи, разбои, грабежи, убийства — вот далеко не полный перечень того, чем активно занимались выброшенные на помойку люди.

Приказом начальника УВД из служащих всех райотделов города формировались оперативные бригады для скрытого патрулирования проблемного района с целью выявления преступности и борьбы с ней.

Антон не любил эти плебейские развлечения. Но с появлением в отделе Лены любое задание становилось более интересным и содержательным. И когда на совещании у Дубцова зачитали состав патруля, куда вошли он, Кукушкина и Костромин, Антон обрадовался.

Особенно он был доволен тем обстоятельством, что в их боевом составе будет Костромин, безоговорочно претендующий на роль третьего лишнего. Старший лейтенант Костромин Игорь, далекий от всего, что не касалось напрямую живописи и поэзии, был вообще человеком не от мира сего. Попав в органы после окончания Худпрома, он с завидным энтузиазмом кинулся в оперскую работу. Но вместо уголовной романтики попал в такую непролазную грязь, что замкнулся, ушел в себя и оживал только на пьянках и пикниках, когда доставал свою гитару и пел, ублажая подвыпивших оперов приблатненной «Муркой».

Несмотря на то что работал он вяло, показатели были в норме и начальство терпело его странности. К тому же Игорь оформлял сцену на День милиции и выступал со своими песнями и стихами. Руководство его ценило, секретарши любили. Антон порадовался такому составу, но чуть не сошел с ума от того внимания, которое Лена неожиданно уделила Костромину. Они шли впереди, держась за руки, и читали друг другу стихи. Со стороны это напоминало влюбленную пару и сопровождающего их маньяка.

Из маниакально-параноидальной задумчивости Антона вывел восхищенный возглас Лены:

— Игорь, неужели это твои стихи?

— Да, — смущенно ответил Костромин, — мои, а что, правда понравились?