— Только надежду, — с мольбой в голосе ответил очарованный Вадим.

— Надежда, как вы понимаете, умирает последней. Так пусть же наша умрет тихо, быстро и без агоний. Чтобы мы по очереди не выносили из-под нее судно и не врали ей, что она обязательно выживет. Пусть она не будет обузой ни вам, ни мне. И еще. В следующий раз, когда вам понадобятся бумаги, воспользуйтесь фельдъегерской службой, я все-таки опер, а не разносчик пиццы. Всего вам доброго, Вадим Каинович.

И Лена быстро вышла из кабинета.

Из глубокой задумчивости Вадима вывел звонок мобильного телефона. Звонила любовница Вадима — как всегда, не вовремя. Бесшабашная, безумная, безмозглая кукла по имени Варвара, или Варби.

— Вадик, мне скучно. Если ты не приедешь сегодня, мне опять придется наложить на себя руки. За ту неделю, что мы не виделись, они болят у меня, как у швеи-кружевницы.

— Варя! Я же просил не доставать меня, пока сам не позвоню.

— Вадик, ты странный какой-то. У меня вчера закончились деньги. Я и так, сутки живя впроголодь, не трогала тебя. Если ты сегодня не приедешь, я на ручке душа сделаю татуировку твоего имени и утоплюсь в слезах.

— Варя, угомонись. Не до тебя.

И Вадим выключил телефон.

По дороге в ресторан Вадим попытался просчитать, сколько у него времени на ответную многоходовку, и по всем подсчетам получалось немного. Всего пара-тройка недель. «Успею, — стирая эмаль металлокерамики, медитировал Вадим. — До корней сотру, а успею!»

Глава 26

Вадим позволил себе приехать в «Бухару» с небольшим опозданием. Навстречу ему, радушно раскрыв объятия, поднялся высокий мужчина ярко выраженной кавказской наружности.

— Здравствуй, дорогой, здравствуй!

— Здравствуй, Джахар, рад тебя видеть.

— А почему один, без секретарши? Я тут Коран приготовил, хотел ей подарить.

— Ладно, Джахар, времени мало, давай о деле поговорим.

— Слушай, дорогой, зачем обижаешь? Что я сделал тебе плохого? Что ты, не съев со мной куска хлеба, не выпив глотка вина, решил сразу о деле говорить? Посмотри на этот шашлык. Моложе этого баранчика только подснежники на нашем столе. Вкуснее этого плова только манна на небесах, а слаще этого изюма, Аллах свидетель, только улыбка твоей секретарши.

Человек, немного меньше знавший Джахара, чем Вадим, принял бы весь этот восточный чес за чистую монету. Но Вадим видел, как из-под косматых бровей его насквозь буравят два черных холодных зонда джахаровских глаз.

Вадим молча налил себе бокал водки и, не глядя на собеседника, залпом, как воду, выпил. Не успел он откинуться на подушки, как воздушное облако в парандже с потрясающим упругим животиком и множеством черных косичек принесло горящий кальян и незаметно растворилось в другом облаке, но уже из дыма.

В воздухе разлился аромат двойного арабского яблока. Джахар несколько раз затянулся и тихо спросил, совсем без акцента:

— Ты что, серьезно хочешь выйти из дела?

— Нет, Джахар, я просто хочу закончить дела с тобой. Я тебе ничего не должен. Сегодня я уволил начальника кредитного отдела, начальника службы безопасности и ту уборщицу, которая натыкала жучков даже в моем туалете. Если у тебя есть вопросы ко мне, задай их сейчас, потому что за этот обед каждый заплатит сам. Я свою долю, а ты свою.

— Вадим, ты что, угрожаешь мне? Может, ты забыл, какие люди стоят за нашими проектами?!

— Нет, Джахар. Я все хорошо обдумал, и решение уже принято, поэтому наедайся всласть и накуривайся впрок. Я не сирота, за меня есть кому слово сказать. Все остальные темы, если они возникнут, будем обсуждать через оптику.

Вадим встал. Бросив на стол сто евро и не попрощавшись, он вышел из ресторана. Джахар взял купюру, спрятал в карман и задумчиво прошептал:

— Ты ошибся, шакал и сын шакала, сто грамм водки столько не стоят. Ты ошибся!

Звонок Антона застал Вадима, когда он подъезжал к банку…

Глава 27

Часом позже в салоне своего внедорожника Вадим Голицын тихо беседовал с прокурором Исямовым.

— Значит, условия такие: двадцать тысяч долларов на текущие расходы и место начальника службы безопасности в моем банке с окладом семь тысяч долларов, когда вас вышибут из прокуратуры.

— Ну зачем так мрачно, Вадим Януарьевич? Мы еще повоюем. Но хочу сразу предупредить. Двадцать тысяч — это аванс. Много разных непредвиденных расходов. Скажем, пятьдесят тысяч — это вместе с моим небольшим гонораром. И своим трудоустройством я занимаюсь сам. С этими деньгами я могу смело гарантировать вам, что в ближайшие дни он будет арестован (еще не знаю, за что именно) и водворен в СИЗО. И поверьте моему опыту, ему там не понравится!

— Вы что, издеваетесь надо мной? Что значит «ему там не понравится»? Да он должен испытать животный страх и за пару-тройку дней потерять человеческий облик! Он должен превратиться в растение, в пыль на сапогах надзирателей! И когда это произойдет, появлюсь я, белый и пушистый, чтобы вытащить его из этого дерьма. Если за этот срок его задница потеряет анатомическую девственность, а он сам — мужское и человеческое достоинство, это, надеюсь, только пойдет ему на пользу.