В очередное свое дежурство завхоз, как всегда, вызвал одну из девочек. Он был уже изрядно навеселе, и девочка дрожала от страха, как листочек на ураганном ветру. Белка успокоила подружку и пошла к завхозу вместе с ней, напросившись «посмотреть». То ли потому, что фавориткам не отказывают, то ли от предвкушения новых ощущений завхоз согласился. Пока он истязал ребенка, Белка незаметно прижгла себе окурком левый сосок, после чего закатила истерику, и ее насилу успокоила прибежавшая медсестра.

На следующий день, ублажая директора, Белка разрыдалась и рассказала, что пьяный завхоз, несмотря на сопротивление, овладел ею, а затем, не обращая внимания на ее слова, что она любит директора, заявил, что всех видел в гробу, что у него на каждого есть компромат и что сегодня он безнаказанно трахнет ее, а завтра, если захочет, и самого директора. В доказательство Белка предъявила своему «любимому» изуродованную грудь.

На другой день при загадочных обстоятельствах завхоз утонул в озере во время рыбалки. Грудь зажила, авторитет Белки вырос до неба. Мадам де Сталь ушла в монастырь, а маркиза де Помпадур возглавила комитет охраны нравственности и морали в самом пуританском городе на Земле — Париже…

Глава 12

Человеку, тем более эмоциональному, свойственно верить в приметы. Раньше, в те счастливые времена, когда в СССР не было секса, а детей либо приносили мудрые аисты, «надежные, как весь аэрофлот», либо находили в капусте любознательные мичуринцы, первой и самой главной приметой было большое скопление народа у какой-нибудь торговой точки. Видя эту радующую глаз картину, каждый человек понимал: если очередь, значит, что-то дают, значит, выбросили очередной дефицит. При этом «выбросили» — это совсем не на помойку, а «дают» — не значит что бесплатно.

Януарий Филиппович Голицын, профессор, доктор медицинских наук, руководил центральной городской больницей. Многие известные в городе люди были благодарны ему за спасенное здоровье, а некоторые и за жизнь. Будучи блестящим хирургом и успешным человеком, Януарий Филиппович наслаждался жизнью во всех возможных ее проявлениях. Он был заядлым коллекционером, любителем футбола и тонким знатоком и ценителем женской красоты. И только одна странность доставляла проблемы его родным и близким — он был суеверным. Если по пути на дачу дорогу ему перебегала черная кошка, он останавливался как вкопанный и был готов ждать до темноты, пока какое-нибудь транспортное средство самоотверженно пересечет роковую черту. Однажды, чтобы не заночевать в чистом поле, отдав детей на растерзание комарам, пришлось будить пьяного тракториста и платить ему за вечернее дефиле по проселочному подиуму. Будучи помеченным какой-нибудь страдающей диареей птичкой, он радовался, как ребенок, и весь день ходил обосранный, не давая стирать с себя этот верный признак скорого обогащения. Если накануне серьезной операции у него чесалась левая рука, он не сомневался, что операция закончится успешно, а если правая, то с такой же уверенностью мог утверждать, что денег за нее не заплатят.

В этот день по всем приметам все должно было быть хорошо. Он удачно прооперировал язву желудка приятелю своего сына, потом дождался звонка от коллекционера Милославского. Тот сказал, что готов обсудить детали предстоящей сделки. Суть ее состояла в том, что Милославский наконец согласился продать ему портсигар с монограммой, которая указывала, что ранее он принадлежал Григорию Ефимовичу Распутину, а подарен был государыней императрицей Александрой Федоровной. Терпкости этой истории добавлял тот факт, что вещица, «старинная» и «цены немалой», досталась Милославскому от потомков Феликса Юсупова, а он, как известно, видел Распутина последним. Получалось, что именно за этот портсигар была тщательно вымыта экстрактом ромашки красавица жена Феликса и именно из-за него, а не из-за идеи, погиб великий старец.

Подойдя к своей машине, профессор чуть было не расстроился, так как увидел, что его породистая немецкая овчарка класса «Мерседес-Бенц» заблокирована какой-то южнокорейской дворовой шавкой. Длинно и уныло матерился клаксон, медленно и печально тянулось время, и вдруг… Ох уж это счастливое вдруг! Она появилась так же неожиданно, как первая капля слепого дождя в яркий солнечный день. Внезапная, светлая, нереальная! У профессора засосало под ложечкой, вилочкой и всеми остальными предметами его уже много лет бывшего в употреблении чувствительного сервиза. Через минуту она извинилась. Через минуту и десять секунд была прощена, а через полчаса они уже обедали в одном из самых дорогих ресторанов города под названием «Бухара». Все получалось в этот день у Януария Филипповича. И даже на прощание Инга, так звали его внезапную любовь, позволила обнять себя, потрогать и длинно, как в юности на вылазке у костра, поцеловать. Момент истины, по просьбе той же Инги, был назначен на ближайшую среду. О счастье! Если это не ты, то и не надо тебя вовсе!

Глава 13