Читаем Севиль полностью

Жорж поднялся на трап Боинга 737–500 Киев — Симферополь. Ни капли не устав за длительный перелёт из Америки, он находился в том редкостном расположении духа, когда хотелось всех обнять и расцеловать. Правда, пролеченный вчера зуб иногда возвращал его с небес на землю, давая о себе знать тоненькой, нудной болью. А вчера он так был доволен, что попал именно теперь к доктору и счёл это хорошим знаком. С тех пор, как Жорж познакомился с Татьяной, ему всё чаще попадалась случайная информация об Украине. Не тогда, когда он хотел специально что-то узнать, а именно случайно. А в последний день вообще произошло удивительное совпадение — его дантист оказался женатым на девушке из Крыма! Правда, он не захотел распространяться по этому поводу, но когда Жорж сделал искренний комплимент свадебной фотографии, стоявшей в красивой рамке на столе у доктора, сказал, что сам на днях женится, да к тому же, на иностранке из Украины, доктор даже его рентгеновский снимок отложил в сторону от удивления:

— Правда? — с долей недоверия произнёс он и задумчиво замер, ожидая ответа. Как будто решал, продолжать ему разговор на эту тему или не стоит.

— Да, правда, я не шучу, — заверил его Жорж, — А вы где с женой познакомились?

— Ты не поверишь, в Украине.

— Не может быть! — удивился Жорж. — Я завтра улетаю в Украину, а точнее, в Симферополь, это в Крыму. А твоя жена откуда?

— Редкое совпадение, моя жена тоже была из Крыма. Откройте рот, пожалуйста…

На этом их удивительный диалог завершился, потому как время визита было ограничено, и доктор взялся за свою работу. Жорж обратил внимание на глагол «была», в прошедшем времени, но решил, что доктор либо оговорился, либо специально так выразился, ведь теперь она там не живёт. К сожалению, впервые его обращение к доктору оказалось неудачным. Уже к утру зуб начал побаливать, но отменять полёт, обменивать билеты и перестраивать свои планы из-за этого Жорж не стал. Ведь его Танюша тоже готовилась: она подготовила родителей к встрече с ним, нашла вместо себя сиделку для бабушки, сняла квартиру для него в городе. Теперь ему уже было неудобно всё отменять или переносить, в общем, терять лицо. «В этом случае лучше потерять зуб, чем лицо, — подумал Жорж. — Обязательно надо познакомить наших крымских девочек, что-то у них есть общее. Если бы Татьяна была не блондинкой со стрижкой, сходство было бы удивительное. Характерные национальные черты, видимо».

Его отец благословил сына на брак и с нетерпением ждал новобрачных дома. Благодаря отцу Жорж любил и хорошо знал творчество Толстого и Достоевского, Пушкина и Лермонтова. Отец Жоржа родился в Ленинграде в 1924 году. Ему не суждено было стать учителем русского языка и литературы, как он мечтал. Началась война с фашистской Германией, и в восемнадцать он ушёл добровольцем на фронт. Не успев стать героем, попал в плен. Три страшных года Георгий провёл в концентрационном лагере. Он чудом выжил благодаря своей невероятной выносливости и здоровью. Три года он провёл в штольне, где изготовлялось оружие для убийства его соотечественников. Если бы здоровье его подвело, Георгий отправился бы в газовую печь вслед за другими. В апреле 1945 лагерь был освобождён американцами. Среди тысяч счастливчиков, доживших до этого светлого дня, был и Георгий. Возвращаться домой он не решился, боялся, что из одного лагеря попадёт в другой, но уже на родине. Так Георгий в числе других оказался в Америке и стал Жоржем. Долгие годы он жил в одиночестве, полностью погружая себя и свою тоску в работу. В свободное время много читал. В основном русскую поэзию. Порой он горько сожалел, что смалодушничал и не вернулся на родину. Если бы его даже сослали в лагеря, то не навечно, и когда-нибудь он смог бы воссоединиться со своими родными и близкими. И жил бы в согласии и гармонии со своей душой и умом. В Америке он долго не смог стать настоящим американцем — у них был другой покрой души, другой менталитет. Иногда до него доходили вести с родины, он узнавал о трагических судьбах соотечественников, сосланных в лагеря и не вернувшихся оттуда. И тогда совесть Жоржа замолкала на какое-то время. Однажды к нему зашёл старый знакомый по лагерю. Они не дружили, и у них было мало общего, но лагерное прошлое соединило их однажды и навсегда. Это были особые отношения — у них была одинаковая боль. В чужой стране они оба чувствовали себя гостями. Мужчины могли вместе выпить пива за просмотром футбола, иногда могли просто сидеть и молчать вдвоём — им было о чём помолчать. В то памятное воскресенье Жорж открыл дверь своего дома с томиком Александра Грина в руках, когда к нему неожиданно постучал приятель. Бросив беглый взгляд на книгу, мужчина приподнял в удивлении брови:

— Я и не знал, что ты романтик!

Жорж смутился и, как мальчишка, убрал за спину руку с книгой. Даже слегка покраснел мужчина, которому было тогда под сорок.

— А ты знаешь, что Ассоль получила десять лет сталинских лагерей? — Спросил его приятель.

Жорж не понял:

— Как это? Что ты имеешь в виду?