— Знаешь, дочка, я словно разум потеряла тогда. А они и так продержали мою девочку дольше положенного без погребения. Если бы я сказала, что это Севиль, люди из милиции стали бы идентифицировать моё дитя, вскрывать, тревожить. А это самое страшное, что может случиться с нами после смерти. Я не могла допустить кощунства. Хватит и того, что мой ребёнок натерпелся в жизни и был злодейски убит.

Они немного помолчали, Алине была тяжела эта миссия. И сердцем, и умом она понимала, что нет на свете большего горя, чем горе матери, пережившей своё дитя. Конечно, мать допускала мысль, что в убийстве замешана её вторая дочь. Допускала, но не знала наверняка. Алине же предстояло сказать ей об этом:

— Знаете, Эльвира вернулась в Америку по документам Севили и сейчас находится там. Она подала на Майкла в суд за жестокое обращение. Требует развода и денежной компенсации. Теперь, когда Майкл знает правду, достаточно простой формальности — и Эльвира будет разоблачена, экстрагирована на родину. Разбираться с ней будут здесь.

— Какой формальности?

— Сверить отпечатки пальцев с теми, что принадлежали Севиль. Каждый, кто впервые въезжает в Америку, при получении визы оставляет свои отпечатки пальцев.

Айше ничего не сказала. Она отвернулась и стала тихо-тихо на татарском языке то ли напевать скорбную колыбельную, то ли читать молитву. Тело её мерно покачивалось в такт мелодии, глаза же оставались сухими, словно выжженная пустыня. Алина поняла, что несчастная женщина ничего больше не скажет им.

Майкл сидел рядом, понуро опустив голову, и, кажется, не нуждался в переводчице.

— Вы можете показать Майклу могилу Севили?

Они прощались в аэропорту, уставшие и опустошённые этой поездкой.

— Ещё раз прими мои соболезнования, Майкл.

— Спасибо, Алина. Знаешь, когда меня провожал отец, он в который раз повторил: «Надо было не жениться тебе, сын, на иностранке». Но я так не думаю. Вся моя жизнь стоила этих двух лет рядом с Севилью.

Часть вторая

Эльвира

«Итак, она звалась Татьяной», — произнесла Эльвира, выключая компьютер после очередного сеанса связи с Жоржем. Она вытянула затёкшие от долгого сидения в одной позе ноги, с удовольствием потянулась и, усмехнувшись иронично, медленно прошла на кухню. Замечательно, что этот иностранец-ботаник так хорошо знает русскую литературу, априори её имя внушило влюблённому доверие, что и требовалось доказать! Ну, положим, доказать ей это ещё предстоит, а пока нужно отработать план действий, ведь уже через неделю любитель природы прибывает в Крым с тем, чтобы навсегда забрать свою единственную и неповторимую, прожить с ней счастливо долгую прекрасную жизнь и умереть в один день.

Она чиркнула спичкой и, открыв форточку, подожгла сигарету. Глубоко затянулась, и, выпустив струю дыма, мечтательно подняла глаза к небу. «Да, с курением надо завязывать, — подумала она, — пушкинская Танюха вряд ли по утрам собирала бычки на кухне».