– Доктор, я умираю, поцелуйте меня, – смерть уже надела на нее синюю маску. Ей было страшно. Кругом чужие люди. Поняла, что умирает. Захотелось ласки, хотелось, чтоб кто-то ее пожалел. Валя наклонилась, поцеловала холодный, мокрый, пахнущий трупом лоб. Вот тогда пришла в ординаторскую и так же, закрыв лицо ладонями, заплакала от сознания своего бессилия, невозможности ей помочь. Жаль, ах, как жаль было молодую женщину!

Валя часто слышала, как люди говорят, что хирурги привыкают к страданиям людей. Нет! Неправда! К этому нельзя привыкнуть.

Глава 18

В начале апреля 1942 года Сергей уехал с эшелоном подарков на фронт. Еще в октябре 41-го на заводах, в учреждениях, в колхозах собирали теплые вещи: шерстяные носки, варежки, свитера, валенки, меховые шапки, даже полушубки. Тут же посылками отправляли на фронт. Люди приносили деньги, облигации, ценные вещи, от всей души отдавали последнее. За свою землю, за родину отцы, сыновья, любимые клали жизни, и велико было желание у всех хоть чем-нибудь помочь фронту. Пекла сердце ненависть к фашизму. Сейчас, с февраля, собирали соленое сало, масло, сухари, яйца. В деревнях резали скотину, варили, морозили мясо. Из последних крох, не оставляя муки даже детям, пекли на молоке (чтоб вкуснее было) плюшки, резали, сушили из них сухари, набивали ими мешки для ленинградского фронта. Всем этим наполнили целый железнодорожный состав. Его сопровождала делегация из восемнадцати человек от заводов и сел. Рассчитывали прибыть к первому мая, но, несмотря на то, что делегация и эшелон были взяты под наблюдение ленинградского фронта, прибыли на станцию «Волховстрой» только 4-го мая. Сразу попали под воздушную тревогу. Сначала не поняли, почему свистят паровозные гудки. Кто-то сильно забарабанил по стене вагона. Сергей открыл дверь. Холодно. В лицо хлестал сырой ветер.

– Вам что, отдельное приглашение надо? Тревога, не слышите, что ли? – кричал солдат, придерживая рукой шапку. – Быстро в город!

Чего греха таить, испугались! Посыпались из вагона, в чем были. Сергей мельком заметил, как, обернувшись, довольный осклабился солдат. Они бежали и видели, что на станции все спокойно работают, где работали, но осознали это не сразу. Остановившись около развалин города, не знали, куда бежать и что делать дальше.

– Где у вас бомбоубежище? – спросил Сергей старика в железнодорожной форме.

– А ты стоишь около него, – хитро прищурив глаза, указывал он на воронку от снаряда, заполненную до краев водой и снежной шугой. – Откуда вы такие прыткие? – равнодушно поднял глаза, провожая звено взмывших ястребков, которые тут же воткнулись в белую кудрявую пену облаков, вынырнули на миг, блеснув в голубом просвете неба, и скрылись снова в облаках. Все, ежась от холода, сгрудились около Сергея. Старик был словоохотлив.

– Из Сибири? Первое, значит, боевое крещение. А мы здесь привыкли к тревогам. А что за подарки везете? – Сергей с гордостью перечислил.

– Что ж, дело хорошее, – уже на ходу одобрил он. Делегаты, сжавшись от холода, потянулись за ним. – Наша станция важная: питает не одно армейское соединение, потому охраняется крепко. Противовоздушка у нас с понятием. Фашистское воронье сюда редко залетает, чаще по ночам, и то палят хвосты. – Вышли на станцию. – Вишь, все работают? Некогда бегать-то.

– Что ж тогда свистят паровозы? – обиженно спросил кто-то.

– Приказано, вот и свистят.

– А если залетят? Бывает такое?

– Что ж не бывает? Бывает. Тем более скорее разгружать надо, а не оставлять вагоны со снарядами под бомбежку. Они во как на фронте нужны, – старик резанул ладонью по горлу. – Тут свою шкуру пожалеешь, на передовой сотни солдат в землю лягут. Ну, прощевайте, – надвинул поглубже шапку от ветра, обернулся, – счастливо доставить вам груз до места! – засеменил куда-то, шаркая большими разбитыми сапогами.

Еще несколько раз свистели паровозные гудки, объявляя тревогу, но вагон никто не покидал.