Мистер Монктон, воспринявший затею с опаской, обрадовался спокойной уверенности, с какой Сесилия ее отклонила. Харрелы стали ее уговаривать, но надменный баронет, очевидно скорее задетый, чем расстроенный этим отказом, больше не настаивал на прогулке, и она была отменена.

От мистера Монктона не укрылось подтвердившее его подозрения обстоятельство, что мысль прогуляться по Харли-стрит, возникшая якобы случайно, была вызвана желанием сэра Роберта услышать мнение Сесилии о своем доме. Это немного встревожило мистера Монктона, однако куда больше его изумляли высокомерие и самонадеянная гордыня сэра Роберта. И хотя в отношении Сесилии к баронету он не заметил ничего, кроме отвращения, но по поведению сэра Роберта сумел заключить, что баронет уверен в своей победе. Это была неприятная догадка. Впрочем, мистер Монктон не придал ей большого значения и решил оставаться дольше всех, чтобы иметь возможность переговорить с Сесилией наедине.

Примерно через полчаса сэр Роберт и мистер Харрел ушли. Мистер Монктон все сидел, вяло пытаясь поддерживать разговор. Однако его поражала и бесила самоуверенность Морриса, который будто вознамерился пересидеть его и болтал без умолку. Наконец слуга доложил миссис Харрел, что в комнате экономки ее ждет какой-то человек, желающий поговорить об очень важном деле.

– А, знаю, – воскликнула она, – это несносный Джон Грут. Братец, прошу, избавься от него. Он пристает ко мне со своим счетом.

Мистер Арнот удалился. Мистер Монктон чуть было не последовал за ним, чтобы уговорить Джона Грута ни в коем случае не уходить, не повидав саму миссис Харрел. Джон Грут, впрочем, не нуждался в его уговорах: слуга вскоре вернулся опять звать госпожу в комнату экономки. Мистер Монктон, казалось, был совсем близок к цели, но ему по-прежнему мешал Моррис. Раздражение мистера Монктона вскоре стало нестерпимым. Он не постеснялся бы потребовать, чтобы Моррис ушел, но полагал необходимым тщательно оберегать тайну своей страсти к Сесилии. Тем не менее он встал и подошел к ней, собираясь сесть рядом на диван. Однако Моррис, стоявший позади дивана, внезапно подскочил, так что вся комната затряслась, перепрыгнул через спинку и плюхнулся на свободное место.

– И что это вы, женатые мужчины, увиваетесь подле девиц? – сказал он. – Я оставляю сей пост за собой.

Этот трюк и особенно слова «женатые мужчины» окончательно вывели мистера Монктона из себя. Гнев взял верх над благоразумием, он резко остановился и, глядя на Морриса, хотел было выкрикнуть: «Сэр, вы… наглец», но в последний миг сдержался и закончил: «…изрядный живчик!»

Моррис вовсе не желал досадить мистеру Монктону. Его поведение являлось лишь результатом легкомыслия и невоспитанности. Как только он почувствовал, что вызвал неудовольствие, то проворно вскочил на ноги и обрел прежнюю подобострастность.

Вернувшиеся в гостиную миссис Харрел и мистер Арнот поинтересовались, в чем дело. Моррис, смущенный своей эскападой и напуганный взглядами мистера Монктона, рассыпался в извинениях и поспешил удалиться. Мистер Монктон потерял всякую надежду остаться с Сесилией наедине и вскоре тоже откланялся.

<p>Глава XI. Рассказ</p>

Оставшись одна, Сесилия немедленно послала слугу узнать, как обстоят дела в семействе плотника, и просить его жену зайти к ней. Сведения, которые тот принес, только укрепили ее во мнении, что этим беднякам приходится несладко, и она решила не отступаться, пока они не получат свои деньги. Слуга рассказал, что супруги живут в комнатушке под крышей и у них пять дочерей. Бедный плотник прикован к постели с тех пор, как упал с лестницы в Вайолет-Бэнк.

Когда пришла миссис Хилл, Сесилия пригласила ее в свою комнату и приняла с самым нежным сочувствием. Она хотела знать, когда мистер Харрел намерен заплатить ей.

– Завтра, сударыня, – ответила миссис Хилл, качая головой. – Его честь всегда так говорит. Я не посмела сказать об этом его чести, но, если мне вскоре не заплатят, случится что-то ужасное.

– Вы прибегнете к помощи закона?

– Мы, разумеется, частенько об этом подумывали, но, пока тянули свою лямку, почитали за лучшее не наживать себе врагов.

– Но чем он объяснял столь долгую задержку в выплате?

– Он говорит, сударыня, что другим рабочим тоже не заплатили, и это, конечно, правда. Ох, сударыня, если б вы знали, каково приходится беднякам!

Эти слова заставили Сесилию посмотреть на вещи по-новому. Затем она спросила, приглашали ли к мистеру Хиллу доктора.

– Да, сударыня, покорнейше благодарю за вашу доброту, – отвечала та, – но мы не потратились: джентльмен был так добр, что ничего с нас не взял.

– Что он сказал?

– Сказал, что муж умрет, но я и так это знала.

– Бедняжка! Что же вы будете делать?

– То, что делала, когда потеряла моего Билли: стану работать еще усерднее.

– Скажите: вы, кажется, любили Билли больше других детей? Почему?

– Он мой единственный сын. Ему было семнадцать лет, такой высокий, ладный парень! И такой добрый! Я из-за него слезинки не уронила, покуда не умер.

– И что же с ним случилось?

– Чахотка, сударыня.