Читаем Серые волки полностью

Именно таким – лежачим, сбитым с ног неожиданным и мощным ударом по сопатке, оглушенным и полностью потерявшим ориентацию в пространстве – он себя в данный момент и ощущал. Он ненавидел себя и, как это ни странно, Французова, который никоим образом не был виноват в его личных неприятностях и даже, помнится, предупреждал, что они не за горами. Он ненавидел интеллигентный треп, которому они предавались, ненавидел замшелую историю о каком-то убитом настоятеле монастыря, ненавидел эти аллегорические прозвища – Солдат, Мажор, Законник, Монах, – эту глупую детскую таинственность, эти дурацкие пароли, аргентинские фермы и домики в деревне. Но больше всего он ненавидел именно себя – люто, до тошноты и звона в ушах. Французов не успел назвать ему имена своих приятелей и этот чертов пароль, до которого Андрею не было никакого дела. А сам он не успел гораздо больше – в первую очередь вовремя оказаться на месте и заслонить собой Лизу. Он курил в охотку и трепался со знакомым санитаром на площадке пожарной лестницы, пока его любимую женщину убивали; когда ее хоронили, он сидел на нарах в СИЗО и общался с дураком следователем, который все норовил что-то ему инкриминировать и инкриминировал бы непременно, если бы знал что. Но он этого явно не знал и откровенно тянул время, то выпытывая, не было ли у них с Лизой пресловутых неприязненных отношений, то выспрашивая, сколько Французов обещал ему заплатить за принесенный с воли пистолет с глушителем.

– Личный мотив, – пробормотал он. – До чего же умная была сволочь! И ведь вроде не еврей…

– Что? – участливо, но с оттенком настороженности спросила Марта. – Ты это о ком?

– Да так, ни о ком. – Андрей хлебнул виски и, завинтив пробку, решительно сунул бутылку в бардачок. – Если ты действительно не торопишься, поверни, пожалуйста, направо. Вон там, на светофоре.

Марта молча выполнила его просьбу. Перекрутившись на сиденье винтом, Андрей поверх подголовника посмотрел назад. Черный с серебром «рейнджровер-спорт» повторил маневр их «хонды». Это еще ни о чем не говорило, но эксперимент пока что был в самой что ни на есть начальной, зародышевой стадии.

– Еще раз направо, – скомандовал он.

– Там тупик, – проинформировала Марта.

Андрей на секунду задумался. Слежкой, если это действительно была она, дело могло не ограничиться; подставлять под пули еще и Марту он не хотел и потому сказал:

– Тогда на следующем перекрестке. Обогни квартал, сделай парочку петель – чем бессмысленнее, тем лучше.

– Ясно, – сказала Марта. – Во что ты опять влип?

– Я думал, ответ тебе известен, – сказал он.

Марта тяжело вздохнула, аккуратно поворачивая направо, в узкий, загроможденный припаркованными машинами боковой проезд. Черный «рейнджровер», не особенно скрываясь, повернул следом.

– Послушай, Липский, – сдержанно начала Марта, искоса поглядывая в зеркало заднего вида. – Я понимаю, что у тебя личная драма – поверь, я говорю это без тени иронии и действительно глубоко тебе сочувствую и соболезную. Но если бы ты знал, что мне пришлось выслушать, через что пройти из-за этого твоего интервью…

– Именно из-за него? – вклинившись в паузу, уточнил Андрей.

Марта сердито закусила губу. Будучи успешным, грамотным адвокатом, она хорошо знала, что терминология – мощное и притом обоюдоострое оружие.

– Лучше послушай ты, – сказал Андрей. Давешняя апатия вернулась, язык не хотел ворочаться, но нужно было внести полную ясность, тем более что черный «рейнджровер» только что повторил за ними третий по счету бессмысленный маневр. – Я искренне благодарен тебе за помощь и столь же искренне прошу прощения за причиненные неудобства. Но столь же искренне, с полной откровенностью, я говорю тебе: это еще цветочки. Я никого не убивал и не грабил, я просто хотел взять интервью – которое, кстати, мне дали с большой охотой, даже с радостью. А знаешь, что мне было сказано в самом начале? Что я автоматически, просто переступив порог палаты, нажил себе большие неприятности. Я, дурак, не поверил, а он ведь не врал. И теперь я говорю тебе то же самое: взявшись мне помогать, ты автоматически разделила эти неприятности со мной. Можешь меня за это ненавидеть, можешь прямо сейчас вытолкать взашей из машины – от этого уже ничего не изменится. Вон они, прямо за кормой. Останови машину, выйди и попытайся заговорить им зубы, как в суде. Ну, давай, чего ты?

– Хамишь, парниша, – сквозь зубы заметила Марта, увеличивая скорость и по-прежнему косясь в зеркало.

– Прости, – сказал Андрей. – Если называть вещи своими именами и описывать ситуацию, как она есть, значит хамить – тогда да, я таки хамлю. Но извиняюсь я не за хамство, а за то, что втянул тебя в эту поганую историю. Мне действительно очень жаль.

– Насколько? – коротко спросила Марта.

– Что, прости?.. Насколько мне жаль?

– Насколько, по-твоему, серьезна ситуация?

– Предельно, – ответил Андрей. – Я бы даже сказал, беспредельно.

– Подробности?