– Да, – немного подумав, согласился Винников, – это будет правильно. И еще одно, Илья. Ты сам видишь, что ситуация все время норовит выйти из-под контроля. Рисковать при таком раскладе нельзя, согласись. Поэтому, что касается исполнителя…

– Жалко, черт, – поняв его с полуслова, поскреб пятерней в затылке Беглов.

– Жалко у пчелки в попке, – сообщил генерал-полковник Макаров.

– Надо же, – поразился Владимир Николаевич, – дурак, а как верно подметил! В самую, мать ее, точку!

– Раз в год и палка стреляет, – сказал Беглов.

– Сами вы дураки, – оскорбился его превосходительство. – И палки у вас давно не стреляют – висят на полшестого, какая уж тут стрельба!

– По себе не суди, старый мерин, – снимая рубашку, посоветовал Беглов. – Вы купаться пойдете? Нет? Ну и хрен с вами. А я окунусь, сил моих больше нет терпеть эту жарищу, да еще вот так, около самой воды… – Он скинул брюки, под которыми обнаружились сатиновые «семейные» трусы в мелкий цветочек, и, высоко задирая волосатые жилистые ноги, направился прочь от берега. Зайдя в озеро почти по колено, он обернулся, принял горделивую позу и, торжественно воздев вверх и в сторону правую руку, разразился цитатой из бородатого неприличного анекдота: – Волки! Вы свободный народ! Но пока эта б…дь в лесу, нам житья не будет!

– А еще депутат, – укоризненно пробормотал генерал Макаров.

Беглов повернулся к приятелям татуированной спиной, пробежал, вздымая фонтаны брызг, несколько метров, а когда вода поднялась до середины бедер, нырнул, с пушечным хлопком ударившись о поверхность животом и взметнув новую тучу брызг – продолговатую, как будто в воду с берега сбросили средних размеров бревно.

Рассеянно наблюдая за тем, как он бултыхается на мелководье, заместитель генерального прокурора Винников глубоко затянулся электронной сигаретой, а затем, следуя многолетней привычке, зажал сигарету между подушечкой большого и ногтем указательного пальца и с силой стрельнул ею в сторону купающегося депутата. Пластиковый цилиндрик упал в воду с большим недолетом и, булькнув, ушел на дно.

– Вот блин, – только теперь спохватившись, что окурок был ненастоящий, с досадой произнес Владимир Николаевич.

Его превосходительство заржал, как стоялый жеребец.

– Только на моей памяти это уже третья, – сказал он. – Одну ты выбросил с балкона двенадцатого этажа, другую – в окошко джипа, когда на охоту ездили. Полчаса по кустам шарил, скряга, да так и не нашел. Хватит дурака валять, хочешь курить – кури нормальные сигареты!

– Если события будут развиваться в том же направлении, я, пожалуй, так и сделаю, – мрачно пообещал Винников.

6

Выйдя за ворота изолятора и счастливо миновав молчаливую толпу друзей и родственников, ждавших своей очереди передать сидельцам посылочку с воли, Андрей увидел припаркованную на противоположной стороне улицы серебристую «хонду-CRV» и направился к ней. Открыв правую переднюю дверцу, он забрался в салон, окунувшись в тонкий аромат французской косметики. О том, какими ароматами обдало в этот момент Марту, он старался не думать. Не думать, к слову, было легко, а главное, безопасно, потому что не больно.

– Привет, – сказала Марта.

Она сидела за рулем, по обыкновению прямая, как древко копья, и красивая, как античная богиня, и осторожно, словно боясь поранить взглядом, посматривала на Андрея.

– Привет, – бесцветным голосом откликнулся он и, помедлив, добавил: – Спасибо.

Последнее слово было просто данью вежливости: он вовсе не испытывал благодарности, которой, несомненно, заслуживала Марта. Он вообще ничего не чувствовал, как будто ему вкатили слоновью дозу новокаина или какого-то другого, куда более мощного анестезирующего средства. Что до факта его освобождения из-под стражи, то Андрея он не обрадовал и не огорчил: ему было все равно. Он знал, что со временем это пройдет, что во всем этом рано или поздно придется как-то разбираться и что помощь Марты в этом разбирательстве может оказаться неоценимой, но сейчас ему было просто все равно.

– Сигареты есть? – спросил он.

Марта молча протянула ему пачку. Сигареты были его марки. Сама Марта курила длинные тонкие «суперслимз»; во времена их супружества Андрей употреблял крепкий «честерфилд», сменив его на более легкий сорт уже после развода. Но Марта держала на ладони пачку именно тех сигарет, которые он покупал уже два с половиной года подряд, что служило очередным доказательством истины, и без того известной Андрею Липскому: несмотря ни на что, он до сих пор оставался ее любимым хомячком.

Он небрежно, кое-как, разорвал целлофановую обертку и сунул ее в пепельницу под приборным щитком. Делать над собой очередное усилие не пришлось: Марта сама все так же молча протянула ему зажигалку и даже высекла огонь. Убедившись, что сигарета прикурена нормально и уже не погаснет, она включила зажигание, передвинула рычаг автоматической коробки передач и плавно тронула машину с места.

– Извини, что долго, – сказала она.