Читаем Серые ублюдки полностью

Шакал не верил в его ложь о Синице, но спорить не было смысла. Он не мог доказать своих подозрений. Время для этого прошло. Сейчас оставалось лишь вложить свои подозрения в головы братьям и надеяться, что те тоже засомневаются. Но вождь только что посеял собственные семена, и их было немало. Теперь Шакал мог развеять их лишь собственной уверенностью.

– Месителя прикончил не я, а чародей, которого вы пытались охмурить. Если не считать того человека в кандалах, которого вы заставили меня зарезать, я убивал только тех, кто хотел убить нас! Благодаря мне у нас остается меньше врагов, благодаря вам – меньше братьев. Я хочу, чтобы наше копыто уцелело. И думаю, что сидящие за этим столом хотят того же.

Ваятель умудрился изобразить снисходительную улыбку даже в своих повязках.

– Давай узнаем, прав ли ты на этот счет. Парни, подайте свои голоса.

Рядом с головой вождя пронесся топор – так близко, что задел клочья волос, торчавших между его повязками, – и врезался в пень. Гвоздь был до того быстр, что Шакал не заметил даже, как он встал. Ваятель не успел и вздрогнуть. Как не вздрогнул и Шакал, когда топор описал дугу в воздухе и вонзился в стол справа от него. Колпак совершил точный бросок, даже не вставая со своего места.

– Двое против меня, двое за меня, – сказал Ваятель. – И мне, разумеется, нравится мое место.

Вождь взял свой топор распухшей рукой и лениво, без всяких усилий, впечатал его в дерево перед собой. Все это он проделал, не поднимаясь со своего места. Хорек, демонстрируя почти смехотворную преданность, встал и последовал примеру Ваятеля.

Четверо против двоих.

Шакал почувствовал, как сомнение клыками вгрызлось ему в грудь. Но затем встал Овес.

– Простите, вождь, – громыхнул трикрат и зашвырнул топор в пень с такой силой, что в старом дереве открылось несколько новых трещин. На другой стороне стола скрипнул стул и поднялся Мед. Топор для голосований был у него в руке, и Шакал видел, что он затаил дыхание. Оружие полетело по широкой дуге, пройдя вдали от Ваятеля, но вонзилось в пень за его спиной.

Шакал улыбнулся, когда увидел дикий взгляд в глазах Ваятеля. Ему удалось скрыть удивление, когда против него проголосовал Гвоздь, но верность новичка явно не вызывала у него сомнений. Он не увидел, не хотел видеть влияние одного из членов копыта на Меда. Блажку сбрасывали со счетов, злословили о ней с тех пор, как после горячих споров она вступила в ряды Ублюдков. Большинство братьев все-таки приняли ее, даже полюбили. Но только не Ваятель. Укрепившись в своем слепом невежестве, Вождь не упускал случая проявить к ней открытую враждебность и пренебрегал ею всякий раз, когда она вела себя сдержанно в его присутствии.

Посмотрев налево, Шакал увидел, что она и сейчас была в образе, который жил только в этой комнате, – молчаливой Ублажки с притворным личиком, которое создала лишь затем, чтобы выдерживать гнев Ваятеля. Но больше в нем не было нужды. Ее голос оставался последним, и Шакал чуть не кричал в триумфе, когда вершить справедливость выпало ей. Это было единственно верно – чтобы именно ее топор окончательно зарубил вождя.

– Закопай его, Блажка, – мягко подтолкнул ее Шакал.

Она встала и лениво потянулась к топору, стащила его за край стола. Все взгляды были устремлены на нее, но она будто не замечала этого внимания. Топор висел у нее в руке, слегка задевая ее бедро, когда она быстрыми движениями крутила запястьем. Она словно была одновременно погружена в свои мысли и проникнута яростной сосредоточенностью. Вся комната застыла в ожидании. Шакал не торопил ее – она заслужила этот момент.

Ваятель не был так любезен.

– Бросай уже чертов топор, дырка бесхребетная!

Ублажка резко повернула голову к вождю, мышцы ее шеи напряглись от гнева. Было слышно, как воздух вырывался из ее раздувшихся ноздрей. Шакал со своего места чувствовал, как она дрожит всем телом. Ее агрессия будто сорвалась с цепи, топор взметнулся у нее над головой, на мгновение зависнув в воздухе, а потом ее рука жалящей змеей опустила его вниз. Дерево тревожно треснуло, пронзенное сталью.

Шакал в ужасе уставился на Блажкин топор, воткнутый в столешницу.

– Черти чертовские, – прошептал кто-то неузнаваемым от потрясения голосом.

Шакал поднял глаза от своего стула на Блажку. И не узнал ее. Это была не Блажка. Та никогда бы его не предала. На него взглянула незнакомка, которая всем телом готовилась к возмездию. Но Шакал не мог встать. Он только таращился на лицо, украденное у той, что мгновение назад его убила.

– Блажка, что ты наделала?

Это был сдавленный в недоумении голос Овса.

– Она отдала голос за меня, – ответил Ваятель неживым голосом, не в силах поверить в случившееся. Но старый злодей быстро оправился. – Твой вызов провалился, Шакал. Четыре против четырех. Устав копыта сам знаешь.

Шакал знал. Теперь ему полагалось встать перед пнем, и Ваятель бросит ему обратно его топор. Его судьбу решало его же оружие, но в руках того, кого он пытался сместить. Как ни странно, он не слышал радости в голосе вождя.