Читаем Сердце убийцы полностью

— Да, знаю. — Подопытный опускает взгляд на забинтованный живот. Новая боль тускнеет по сравнению с муками, которые причиняют сломанные ребра. Вся грудь искромсана и приобрела цвет гнилого яблока. Тело кажется рыхлым, как будто слеплено из мокрого песка. Он уже почти не замечает смердящего запаха разлагающейся плоти. И вообще непонятно, для чего оставаться живым? Шеридана все меньше привлекает эта перспектива. — Посылка вручена адресату?

— Я отправила ее Генри. Однако полиция не сообщила об этом прессе.

— Правильно, и не сообщат.

— Почему?

— Сначала они убедятся, что селезенка моя, — поясняет Арчи.

— Я же послала вместе с ней твой бумажник! — недоумевает Греттен.

— Все равно, им надо прежде сопоставить ДНК, — уверяет ее детектив. — Это займет несколько дней.

Лоуэлл опять вплотную приближает к нему свое прекрасное лицо.

— Они поймут, что орган изъят из живого тела. И найдут следы препаратов, которые я ввела в твой организм.

— Для тебя это очень важно, правда? Важно знать, что они знают, что ты со мной делаешь?

— Да!

— Почему?

— Пусть знают, что я причиняю тебе боль. Пусть знают и разыскивают, и все равно не смогут найти. А после я убью тебя. — Греттен мягко, как мать ребенку, кладет ладонь ему на лоб, словно проверяя, не горячий ли. — Но мне не хочется отдавать им тебя, милый. Пожалуй, я так и оставлю их в неведении. Мне нравится время от времени задавать неразрешимые задачки. Жизнь не должна быть слишком обыденной и скучной.

Шеридану неоднократно приходилось под дождем опускаться на корточки перед очередным трупом — множество смертей повидал он на своем веку. И всякий раз спрашивал себя: сколько же еще людей пали жертвами маньяка? Полиция может потратить долгие годы на установление связи между разрозненными убийствами. Арчи посвятил этому десять лет своей жизни. Десять лет искал он ответы на два вопроса: «Кто убийца?» и «Сколько жертв на его счету?» Теперь детектив знает ответ на первый вопрос, но что-то ему подсказывает: ответь он на второй вопрос, в душе сразу захлопнется неведомая дверца, и тогда разорвется связь с той личностью, какой Арчи Шеридан ощущал себя всю предшествующую жизнь. Казалось, чем откровеннее становилась с ним Греттен Лоуэлл, тем больше он запутывался в ее сетях.

Терпение садистки иссякает.

— Ну, спроси же меня, сколько человек я убила! Хочу сделать тебе признание.

Забывшись, он хочет вздохнуть и морщится от боли, причиненной сокращением межреберных мышц. Греттен ждет, на ее лице написано радостное предвкушение. Она похожа на капризную девочку, привыкшую, чтобы ей потакали. Видимо, это единственный способ, каким от нее можно сегодня избавиться.

— Сколько человек ты убила, Греттен?

— Ты будешь ровно двухсотым!

Арчи тяжело сглатывает. Ни хрена себе, думает он. Ну ни хрена себе!

— Это большое достижение, — произносит он вслух.

— Правда, часть из них убили мои любовники. Но они всегда делали это по моему приказанию и выбору. Так что, мне кажется, я имею право занести их на свой счет, как думаешь?

— Думаю, что имеешь.

— Тебе больно? — Ее лицо светится счастьем.

Шеридан кивает.

— Расскажи, что ты чувствуешь!

Он рассказывает, зная, что доставляет ей удовлетворение. А получив удовлетворение, Лоуэлл, возможно, хоть ненадолго оставит его в покое. Разрешит передохнуть. А когда похитительница разрешает передохнуть, пленник получает свои таблетки.

— Не могу вдохнуть. Хочу вдохнуть, а в груди все будто обрывается и печет.

— Как это — печет? — переспрашивает Греттен с сияющими глазами.

Арчи подыскивает слова:

— Словно колючей проволокой дерет. Будто мои легкие обмотаны колючей проволокой, и когда я делаю вдох, колючки впиваются в плоть.

— А шрам болит?

— В нем ощущается неприятное биение. Болит, но по-другому. Вроде бы жжет. Если не двигаться, терпеть можно. И голова болит, особенно где-то в области глаз. В том месте, где ты воткнула в меня скальпель, похоже, возникла инфекция. И кожа чешется. По всему телу. А еще, кажется, руки затекли. Я их не чувствую.

— Хочешь получить свое лекарство от всех болей?

Арчи невольно улыбается, предвкушая щекочущую волну медикаментозного тумана. Даже слюнки потекли.

— Да.

— По максимуму?

— Нет. Не хочу галлюцинаций. Начинает мерещиться моя жизнь, Дебби, как меня ищут…

— Тогда только амфетамин и кодеин?

— Да.

— Добавить таблетку кодеина?

— Да. — Арчи сглатывает слюну.

— А ты меня попроси об этом!

— Можно мне лишнюю таблетку кодеина?

Греттен улыбается.

— Можно.

Она подходит к столу возле стены, отсыпает из пузырьков нужное количество таблеток и возвращается со стаканом воды. Кладет одну таблетку за другой в рот Шеридана, дает запить и даже не проверяет, проглотил ли. В этом нет необходимости.

Транквилизаторы подействуют через пятнадцать минут, и на это время Арчи пытается абстрагироваться от собственного тела. Греттен садится на стул рядом с кроватью, складывает руки на коленях, как послушная девочка, и наблюдает.

— Почему ты решила стать психиатром? — Шеридан «оживает» после долгого молчания.

— Я не психиатр. Просто начиталась книжек.

— Но у тебя же есть медицинское образование?