Она, не произнеся ни слова, привела мистера Квина на тенистую улочку, к бунгало, где на двери висела табличка с именем Тая. Дверь была не заперта, и они вошли. Бонни осталась стоять у двери. Увидев на столе пишущую машинку, Эллери достал из кармана чистый лист бумаги и напечатал на нем несколько строчек. Потом показал образец Бонни.

— Сравните отпечатки на листе и на конвертах, — сказал Квин. — Видите, что там и там «б», «д» и «т» деформированы? Это значит, что шрифты этих букв со сколом. Со стационарной машинкой такое случается крайне редко.

Он не стал обращать ее внимание на то, что повреждения литер на машинке Тая, как и на портативной машинке Джона, выглядят свежими, как будто кто-то постарался специально.

Бонни подошла посмотреть — но не на бумагу, а именно на литеры. Проверила три отмеченные буквы и сказала:

— Да, вижу.

— Так что сомнений никаких быть не должно. Адреса на обоих конвертах — сегодняшнем и вчерашнем — напечатаны на машинке Тая.

— Как вы узнали? — Бонни смотрела Квину в лицо все тем же странным, вопрошающим взглядом.

— Мне показалось...

— Тогда здесь должна быть и таблица карт, — заметила девушка.

— Умница, — похвалил Эллери и выдвинул ящик стола. — Вот и она! Похоже на третью или даже четвертую копию.

Он протянул Бонни таблицу, но она и не взглянула, а продолжала смотреть на Эллери.

— Что вы намерены делать? Выдать Тая инспектору Глюку?

— Нет-нет. Это преждевременно. Пока никаких доказательств его вины нет. Над такими уликами прокурор только посмеется. Бонни, прошу вас... ничего никому не рассказывайте. И держитесь от Тая подальше. Вы слышите?

— Да, я вас поняла.

— Как можно дальше.

Бонни открыла дверь и вышла на крыльцо.

— Уже уходите? — спросил Эллери, но ответа не последовало. — Будьте осторожны!

Она бросила на него один только взгляд — долгий, тяжелый взгляд, и почему-то со страхом. Потом быстро спустилась по ступенькам и ушла, все ускоряя шаг. Дойдя до середины квартала, она пустилась бежать.

Эллери хмуро смотрел ей вслед. Когда она скрылась за углом, он закрыл дверь и упал в кресло.

Интересно, подумал он, какое наказание положено за погубленную любовь.

Глава 17

«ЛЮБОВНЫЕ ТАНЦЫ»

Мистер Квин сидел в костюмерной Тая и размышлял. Он сидел и размышлял довольно долго. Во многих отношениях дела складывались удовлетворительно; да, вполне удовлетворительно. Однако в одном важном пункте все было плохо, причем в самом важном.

Вечная история, подумал он. Нашел орех, а расколоть нечем. Неужели ничего нельзя поделать, кроме как ждать? Нет, старина, думай.

И мистер Квин думал. Прошел час и другой, он все еще был погружен в свои мысли, и все без толку. Он поднялся с кресла и, чтобы размять задеревеневшие мышцы, походил по комнате. Дело сложилось. Вот оно, перед ним, гладенькое, сияющее — но как желе. Проблема, которую он не мог решить, — это как взять его в ладони и не упустить между пальцами, не разрушить, не превратить в месиво.

В надежде на вдохновение Эллери ушел со студии, поймал такси и вернулся в отель. Позвонил из номера дежурному, попросил подогнать его машину к входу в отель. А пока что собрал всю свою коллекцию конвертов с картами и положил их под крышку машинки Джона Ройла.

И в этот момент зазвонил телефон.

— Квин? — рявкнул инспектор Глюк. — Немедленно ко мне в управление! Немедленно! Слышишь?

— Как же не слышать. Но быстро не получится.

— Никаких отговорок! Ноги в руки и ко мне!

— Ммм... Пижаму и зубную щетку брать?

— Эх, посадить бы тебя в каталажку! Живо ко мне!

— Вообще-то я и так собирался...

— Даю тебе полчаса, и ни минуты больше! — прорычал Глюк и повесил трубку.

Эллери поморщился, тяжело вздохнул, защелкнул замок на пишущей машинке и вышел из номера. Внизу ждала его машина. Он сел и поехал в центральную часть города.

— Ну что? — спросил мистер Квин ровно полчаса спустя.

Глюк сидел за столом, играя желваками, и пыхтел от обиды и раздражения.

— Что у тебя там? — указав на пишущую машинку, громыхнул Глюк.

— Я первый спросил.

— Садись и не умничай. Ты читал Паулу Перис?

— Нет.

— Ты что, читать не умеешь или наши газеты для тебя — не тот уровень? Ну как же, ты ведь у нас литератор!

— Как я понимаю, тебя пободаться тянет? А я-то так тебя люблю, родной, готов даже поделиться наболевшим. Ну давай колись, что тебя так разбирает?

Глюк швырнул в Эллери сложенной газетой. Он поймал ее и прочел отчеркнутый красным карандашом абзац.

— Ну, что имеешь сказать в свое оправдание? — спросил его инспектор.

— Скажу, что она просто великолепна, — устремив в бесконечность затуманенный взор, откликнулся Эллери. — О, Паула, дама сердца моего. И умна! Глюк, признайся честно: ты когда-нибудь еще встречал женщину, в которой бы с таким совершенством сочетались интеллект, красота и обаяние?

Инспектор шарахнул кулаком по столу, что-то там запрыгало и задребезжало.

— Ах ты умник мой! Вы меня с ума сведете, ты и эта зараза газетчица! Не хотел тебе говорить, но, прочитав эту статью, я готов был выписать орден на твой арест. Можешь мне поверить. Все к тому идет.

— Ищешь козла отпущения? — сочувственно покачал головой Эллери.