Читаем Серая мышь полностью

Так думали многие, но кто с нами считался...

Дивизию стали пополнять, теперь не брезговали даже беглыми полицаями и старостами с восточной Украины, людишками, изменившими Советам; большинство из них не были ни националистами, ни шовинистами, просто в свое время в силу разных обстоятельств, как и мои бывшие подопечные Лопата и Чепиль, стали прислужниками у немцев. Мы, оуновцы, старались обратить их в свою веру; иногда это удавалось, большинство же лишь соглашалось с нами из угодничества; между прочим, таких и сегодня хватает среди нашей диаспоры и в Канаде, и в Штатах, и в других странах, где поселились украинцы. После пополнения дивизии в ней уже почти не осталось галичан и она утратила свое первоначальное содержание; дивизию переименовали в четырнадцатую пехотную дивизию войск СС, мы охотнее называли ее первой украинской дивизией. Одно из ее подразделений было брошено вместе с немецко-украинской полицией на подавление Варшавского восстания, большинство же участвовало в подавлении национального восстания в Словакии.

В этих записках я ни в коей мере не собираюсь излагать историю дивизии — ее вояки не заслуживают того, чтобы о них писали, восхваляли их разбойничьи деяния, казни, грабежи, насилия. Сегодня кое-кто пытается обелить их прошлое, но никто и словом не упомянул о том, сколько горя и слез принесли они нашим братьям-славянам. Я помню, как в дивизии началось разложение — пьянство, разврат, воровство; многие не выдерживали, дезертировали. Мы с Василем Сулимой тоже не раз подумывали о том, чтобы бежать. Но куда? О возвращении на родину уже не могло быть и речи — мы сами себе отрезали туда дорогу. А впереди нас ждала полная неизвестность. Я жил лишь надеждой на встречу с Галей и сыном. Эта надежда стала более реальной, когда нас в январе сорок пятого года по приказу немецкого командования перебросили в Югославию. И опять нас бог покарал, чтобы не лезли в чужой огород; югославские партизаны так нас встретили, что пришлось позорно бежать, каждый куст, каждая горная тропинка в этой стране была против нас. Там же остался навсегда лежать и Василь Сулима. молодой художник, волею злого рока взявший в руки оружие. Очарованный зимним горным пейзажем, он вышел из лагеря с блокнотом в руках, чтобы сделать несколько рисунков; едва ступил на горную тропу, как раздался выстрел, прокатившийся гулким эхом в горах. Пуля попала прямо в сердце.

Под ударами частей югославской армии мы позорно сбежали в Австрию. С какой надеждой я мечтал о встрече с Галей и сыном! Наше подразделение остановилось в Винер-Нойштат, далековато от Вены, ночевали мы в охотничьем замке. Я думал только о том, как бы скорее вырваться оттуда и попасть в Вену; мысли мои были заняты только Галей и сыном. Я знал: если не встречу их сейчас, значит, уже не встречу никогда — Красная Армия через месяц будет уже здесь.

Я вырвался из дивизии и поехал в Вену, отыскал церковь святой Варвары — я попал как раз к субботней заутрене. С волнением вглядывался в лица прихожан, поставил свечу и впервые в жизни молился, просил бога, чтобы он послал мне встречу с моими самыми близкими людьми. После окончания службы я стоял у выхода и все искал Галю, не пропустил ни одной женщины, похожей на нее. Но вот прошла последняя прихожанка. Тогда я, охваченный тревогой, пошел к священнику. Он вежливо пригласил меня войти и подождать — с ним разговаривал какой-то мужчина в модном клетчатом пальто, белом кашне, с блокнотом и самопиской в руках. Разговор велся по-немецки, и то, о чем они говорили, так не вязалось с тем, что происходило вокруг — с войной, смертями и кровью; даже модное новенькое пальто и белое кашне мужчины напоминали мирное время. Священник рассказывал мужчине, как я понял, интересующемуся историей храмов, о церкви святой Варвары. «Боже,— подумал я с тоской и острой завистью,— есть еще люди, которые интересуются этим, а не тем, чтобы выжить, не попасть под пулю, не сгореть в крематории концлагеря».

Священник рассказывал:

— Греко-католическая парафия при церкви святой Варвары существует с 1784 года; при церкви есть Украинское католическое братство святой Варвары.

В другое время и я бы с удовольствием послушал его, но сейчас меня сверлила лишь одна мысль — где же они, мои Галя и Тарас? Ведь она обещала каждый день приходить сюда, а вот не пришла даже к субботней заутрене. Не доехали в Австрию, заболели или что еще могло случиться? О самом худшем я не думал, не смел думать. Наконец мужчина, записав все услышанное в блокнот, ушел, и я поведал священнику о том, как расстался с семьей, и о том, как мы договорились встретиться в церкви святой Варвары. Мой рассказ тронул священника.

— Я видел женщину-украинку с мальчиком лет пяти,— как-то осторожно заговорил священник.— Да, она всегда приходила с мальчиком, почему я и обратил на них внимание. Обычно знаешь своих прихожан, а эта была новенькая. Но вот уже недели две я их не вижу, может, куда-нибудь уехали?

— Они не могли уехать,— уверенно сказал я.