Читаем Серая мышь полностью

Я взглянул на большую куклу, одетую в полосатую одежду узника, на лежавшие рядом две куклы в масках, взял из рук Джеммы инструкцию, стал читать. И тут меня снова прошибло потом — игра называлась «Пытка», предназначалась она для детей от девяти до тринадцати лет, выпустила игру компания «Аурора продактс корпорейшн»; в инструкции говорилось: «Все виды пыток. Восемь серий. Детали каждой серии подходят друг к другу. Комбинируйте! Создавайте свои собственные пытки!» Как наглядное пособие было приложено несколько иллюстраций, на которых куклы в масках сжимают железным обручем голову узника, загоняют ему под ногти иголки, раскаленным железом прижигают кожу.

Дети непонимающе смотрели на меня.

— Если бы это было не в самолете, а в поезде, я бы вышвырнул вашу игру в окно,— сказал я.

— Зачем? Это что-то захватывающее,— возразила Джемма.

— Замечательная игра,— не по-детски печально усмехнулся Тарас,— ты, сестренка, будешь пытать свои жертвы, а потом я их буду расстреливать. Идет?

Джемма молчала. А я думал: «Случайно ли дал Петро эти игрушки моим детям или же умышленно, чтобы уязвить меня и напомнить о прошлом? Что ж, все в нашей жизни закономерно — рядом с добром «Диснейленда» уживается фирма, проповедующая зло».

23.

Люто встретил меня в курене Петро Стах, схватился за пистолет.

— Застрелю, как собаку, сам лично застрелю!

Я ждал упреков, допроса, но не такого гнева; и хотя отлично знал причину его, все же спокойно спросил:

— Это за что же я попал в такую немилость к пану Стаху?

— За то, что причинил нам больше вреда, чем пользы. Зачем ты без разрешения распустил лагерь?

— Чтобы партизаны всех нас не перебили, чтобы наша молодежь осталась жить и продолжала бороться за свободу Украины в тылу врага, в подполье. И подготовил ее к этой борьбе не ты, Петро Стах, а я, политический воспитатель и комендант, Улас Курчак!

Стоявший за спиной у Стаха Юрко одобряюще подмигнул мне: мол, правильно говоришь, не давай себя в обиду. Слова мои охладили лють Стаха.

— За такое тебя не помиловал бы и пан куренной,— продолжал он не без злобы.— Надо было организовать отпор из уже обученных хлопцев. Оружие было, гранаты были и пятьсот хлопцев!

Стах опять начал лютеть, а я по-прежнему спокойно заметил:

— И все пятьсот там бы и легли. Краса и надежда нации. Нас не станет, а они продолжат борьбу, воспитанные на примере нашего героизма.

Я говорил велеречиво, как Вапнярский, и это действовало на Стаха; ему казалось, что здесь присутствует сам куренной, хотя он, как мне сказали, был ранен в бою с ковпаковцами и отлеживался где-то в селе. От нашего куреня осталась только третья часть, и командовал ею Петро Стах. Уцелевшим боевикам будто передалась извечная лють начальника СБ; полуголодные, завшивленные, обмороженные, они налетали на всех, кто казался им хоть мало-мальски врагом. В ту зиму особенно бушевали вьюги; под стать им лютовала и УПА — метели не успевали заметать трупы, которые теперь уже никто не хоронил.

Однажды мы взяли в плен двух советских парашютистов. Один умер, не выдержав пыток, но так и не выдал цели задания; второй все рассказал и просил лишь об одном — чтобы его больше не мучили, пристрелили. Но просто застрелить Петро Стах не мог; парня раздели догола, связали руки, сделали петлю на ногах, затем его подвесили на вертел над костром и жарили на слабом огне... Он долго тлел и все никак не мог умереть...

В те дни Юрко рассказал мне, как он устроил в обоз с отступающими немцами Галю с Тарасом и своего отца с матерью; обошлось это ему, по его словам, в несколько тысяч немецких марок да в полмешка сала, которые он сунул обозным и охране. Документы у наших были в порядке — оставленный в живых в отряде немец оказался действительно незаменимым человеком; Стах берег его пуще своих, надеясь, что тот ему еще пригодится. Ко мне же Петро проникался все большей неприязнью. Однажды подвыпивший Юрко посоветовал мне:

— Уходить тебе надо из отряда, Улас, Петро хочет тебя пришить, ищет лишь случай. Открыто он этого не сделает, боится Вапнярского. Но кокнуть тебя наши могут в первом же бою.

Я уже и сам видел, что на меня в отряде косятся, и понимал — это дело рук Стаха.

— Куда же мне бежать? — горько усмехнулся я.

— А ты подумай, не на одном нашем отряде свет клином сошелся.

На следующий день Юрко позвал меня из землянки и, оглядевшись, сказал:

— Стах посылает меня на связь с дивизией «СС-Галичина», приказал, чтобы я и тебя взял с собой. Ну и намекнул: лучше будет, если Курчак назад не вернется, погибнет где-нибудь по дороге. Я ответил, что все понял.