Читаем Серая мышь полностью

— Не убивал? — расхохотался Стах.— Ты думаешь, что убивают только пулей и удавкой? Мы, боевики, всегда насмехались над вами, политвоспитателями, референтами и другими болтунами. Но тот, кто поразумней, понимал — слово сильнее удавки; удавкой отправляют на тот свет поодиночке, а словом — сразу сотнями, тысячами. Вот скажи: из тех восьмисот человек, которых ты воспитывал в лагере, а потом по своей интеллигентной доброте распустил, сколько потом ушло к нам в лес, сколько погибло от советских пуль или загнано в Сибирь? А ведь ты все сделал для того, чтобы так было!

— Циник ты, Стах, циник и палач! — уже без злобы ответил я и стал искать глазами Джемму и Тараса, чтобы уйти от этого страшного человека. Я поднялся. Петро, будто прочитав мои мысли, сказал насмешливо:

— Иди, иди! От меня-то ты уйдешь, может, больше и не увидимся, а вот от себя тебе до смерти не уйти!

Я почувствовал, как мне сдавило грудь,— не хватало только, чтобы я здесь потерял сознание, а я уже был близок к этому. Глубоко вдохнув в себя воздух, я снова сел за столик,— в то время я еще не носил с собой сердцеуспокаивающих таблеток и поэтому попросил у официанта простой воды, стараясь не показать, что мне плохо, бросил небрежно:

— Что-то разыгралась изжога, такое у меня бывает после крепкого кофе.

— У меня тоже,— как-то обрадованно сказал Стах и вынул какие-то крохотные таблетки в тюбике.— Возьми,— лучшее средство.

Я замешкался.

— Да не бойся, не отравлю.

— Обойдусь, кажется, уже проходит.

И действительно, я почувствовал, что в груди отпустило, однако ноги стали ватными, Стах примиряюще сказал:

— Не надо нам ссориться, Улас; жизнь слишком коротка, чтобы ссориться по пустякам, а сводить счеты нам незачем, мало ли что когда-то было. Поехали ко мне, пообедаем. Моя хозяйка уже наверняка ради выходного дня сварила настоящий украинский борщ, твоя итальянка, конечно же, этого не умеет.

— Не опоздать бы на последний самолет,— ответил я.

— Успеете. Я живу здесь недалеко. У меня отличная машина, отвезу вас в аэропорт. И дети будут довольны, я держу лучший в округе магазин игрушек.— Он привычным жестом поправил шляпу, облокотился на изящные перила террасы.— Эй, детвора,— не знаю, как вас зовут,— хотите посмотреть лучший в Калифорнии магазин игрушек?

— Их зовут Тарас и Джемма,— ответила Стаху его дочь и, сделав кокетливый книксен, представилась мне: — А я — Богдана.

— Так как, Тарас и Джемма? Ваш папа что-то не решается,— провоцировал моих детей Стах.

— Ну, па-а-па! — протянули просяще Тарас и Джемма.

И я согласился. Видать, я совсем бесхарактерный. Но в данном случае сказалось мое болезненное состояние, мне было страшно подумать, что придется долго ждать автобус в аэропорт — в Калифорнии они редки, их давно заменили частные автомобили,— и предложение Стаха меня устраивало, черт с ним, ведь действительно из одного корыта хлебали, больше, чем было, уже не запачкаюсь.

Мы ехали в шикарном «форде» — длинном, широком и приземистом; он мчался с такой скоростью, что казалось, вот-вот оторвется от автострады и взлетит в пепельно-голубое безоблачное знойное небо. На какие деньги Петро Стах приобрел себе такую шикарную машину и магазин игрушек? Ехали молча, болтали только дети — обсуждали встречные машины; меня удивляло, что они лучше нас знают марки автомобилей и их достоинства, восторгаются «королями» входившего в то время в моду рок-н-ролла, об этом ни я, ни Петро не имели ни малейшего понятия. Но дети были представителями уже нового поколения, иного мира.

Мы промчались по автостраде с многочисленными путепроводами, развязками и туннелями и вскоре свернули к укутанному буйной зеленью поселку, приткнувшемуся к автостраде. Вдоль ровных чистеньких улочек тянулись обнесенные сетчатыми заборами дворики, в глубине их стояли виллы, коттеджи и просто одноэтажные домики из мелкого цветного силикатного кирпича, не менее аккуратные, чем у нас в Торонто. Автомобиль ткнулся в плотно сомкнутые легкие ворота, Петро вынул из кармана пиджака небольшой трансмиттер, высунул его в окно, нажал на кнопку, и чудо электроники сработало; ворота, как в сказке, сами распахнулись, и едва широкогрудый «форд» въехал во двор, тут же закрылись.

У парадных дверей, тяжелых, дубовых, обитых сверкающей начищенной бронзой, с массивной ручкой, нас встретила довольно молодая, не в меру полная женщина, кареокая и черноволосая, с округлым добрым лицом.

— Голубята мои, а что ж вы так рано, да и никак с гостями,— полилась ее певучая украинская речь.— Гости в здешних краях — такая редкость, поэтому мы им всегда рады. А я сегодня такой борщ сварила, самой нравится. Что же ты не знакомишь меня, Петрусь!..

Она с такой лаской произнесла его имя, словно ее муж был ангел из ангелов. Кто знает: может, для этой, по всему видно, добродушной женщины он действительно был ангелочком.

— Принимай гостей,— домовито ворковал Петро.

В богатом, обставленном современной мебелью доме Стаха пахло украинским борщом и чесночным соусом.