Читаем Сэр Гибби полностью

Наконец он очутился на берегу реки и попытался подойти к воде. Но было время отлива, и света фонарей не хватало, чтобы разглядеть, где плещутся волны, а луна закуталась в облака. Так что Донал, немного побродив по грязи между валяющимися брёвнами, снова выбрался на улицу, порядком выпачкавшись и изрядно устав. Он начал было раздумывать, что же ему делать весь остаток ночи, как вдруг неподалёку из–за поворота показалась какая–то женщина. Правда, спрашивать у неё дорогу (как и у любого другого человека) было совершенно бесполезно, ведь Донал не знал, как называется его улица, которая ещё днём показалась ему бесконечной. Женщина подходила всё ближе. Она была довольно высокой, держалась прямо, но плечи её были опущены, а из–под бровей свирепо посверкивали чёрные глаза. Кроме глаз Донал мало что смог разглядеть, потому что голова незнакомки была покрыта небольшой шалью из клетчатой шотландки. Одной рукой женщина придерживала концы шали, а в другой несла корзинку. Но даже одних глаз было достаточно для того, чтобы в памяти Донала шевельнулось смутное воспоминание. Они поравнялись друг с другом как раз возле фонарного столба. Женщина взглянула на Донала и внезапно остановилась.

— Эй, парень, — проговорила она. — Где–то я тебя уже видела!

— Коли так, — ответил Донал, — то и я Вас где–то видел.

— Ты где живёшь? — спросила она.

— Это я бы и сам не прочь узнать, — воскликнул Донал. — Только откуда же я Вас знаю? Извините, в темноте плохо видно. Вы где живёте?

— Даурскую долину знаешь? — не ответив, снова спросила женщина.

— Даурская долина большая, — откликнулся Донал. — И людей в ней много.

— Это верно, — усмехнулась женщина. — А у тебя, вижу, язык–то длинный, даром, что деревенский.

— Не слышал, чтобы в деревне языки были короче, чем в городе, — ответил Донал. — Только я и правда не хотел Вас обидеть.

— Да на что тут обижаться, — сказала женщина. — А не знаешь ли ты главную ферму поместья Глашруах?

Тут она отпустила кончики шали, и из–за складок ткани, как из–за занавеси, показалось её лицо.

— Господи! Да это же та самая ведьма! — воскликнул Донал, отшатываясь от изумления.

Женщина громко рассмеялась. Смеялась она немузыкально, почти по–мужски, но было видно, что слова Донала немало её позабавили.

— Ах вот как! — сказала она. — Вот, значит, как обо мне говорят!

— Чего ж тут удивляться? Пришли неизвестно откуда, как будто по воде, а потом уплыли на хлипком плотике!

— Да уж, такого я и врагу не пожелаю, — ответила она. — Второй бы раз ни за что так не поплыла, ни за какие коврижки. Но Господь всемогущий помог мне выбраться… Так как же там поживает малыш Гибби? Да ты входи — не знаю, как тебя звать. Я как раз тут живу. Входи, не бойся. Вот сюда, по лесенке. Садись и расскажи мне обо всём поподробнее.

— Что ж, мэм, передохнуть бы мне, конечно, хотелось. Заблудился я совсем, да и подустал малость. Только вчера переехал сюда из долины.

— Заходи, заходи. Передохнёшь, а я корзинку поставлю. А потом я тебя живо домой отведу.

Донал слишком устал и слишком обрадовался тому, что снова оказался не один, чтобы расспрашивать дальше. Вслед за женщиной он тихонько поднялся по тёмной лестнице. Когда она зажгла свет, он увидел, что находится в чердачной комнатушке. Его деревенскому глазу и сама комната, и её обстановка показалась вполне приличной, хотя Джанет вряд ли сочла бы её опрятной. Не успев зажечь свечу, хозяйка тут же подошла к буфету и вытащила оттуда бутыль и стакан. Она несколько огорчилась, когда Донал отказался от предложенного ему виски, и поставила нетронутый стакан на стол. Но потом, усевшись и начав повествование о своих приключениях в поисках Гибби, она придвинула стакан к себе и стала потихоньку из него прихлёбывать. Когда–нибудь она как следует расскажет ему о своём плавании на том плоте — вот уж он посмеётся! Ляжешь, бывает, в постель, вспомнишь, как всё было, — так смех и разбирает! Тогда–то, конечно, было не до веселья. Кроме того, Донал много узнал от неё о Гибби и его отце.

— Эх, а ведь он, наверное, тоже бегает сейчас по городу! — вздохнул Донал. — Меня ищет.

— О нём можешь не беспокоиться, — сказала женщина. — Он этот город знает как свои пять пальцев. А вот ты где остановился? — добавила она. — Час–то поздний. Все приличные люди давно спать улеглись.

Донал объяснил, что не знает ни названия улицы, ни имени своей хозяйки.

— Тогда расскажи мне, что это за дом и что там за люди. Может, я кого и узнаю.

Только Донал начал описывать свой новый дом, как хозяйка чердака воскликнула:

— Ну конечно! Это же дом Везунчика Меркисона, на Висельном холме! Пойдём, я тебя туда мигом сведу.

С этими словами она поднялась, подхватила свечу, посветила Доналу, пока тот спускался по лестнице, и последовала за ним.