– Да-да, – горячо поддержал его Массена. – Я не знал, горевать мне или радоваться! Понимаете, граф, я с охотой шел на смерть! Но вы не можете знать самого главного – те ребята, которых я должен был вести в бой, испытывали те же самые чувства, и оно не зависело от того, что их ждет пуля или награда. Тогда наградой для нас были добротные сапоги. Мы сражались за революцию! За свободу, равенство, братство!.. Я шагал впереди колонны, со шпагой в руке, прямо на бастион. В меня палили, а мне было интересно – что же дальше? Угодит ли в меня пуля, или мне придется сглотнуть добрую порцию горячей картечи. Эх, граф, какое это было веселое время! Или наш первый поход в Италию… – генерал махнул рукой. – Теперь все не так. И Бонапарт не тот хват, каким был, когда шел во главе авангарда через Альпы. Я тоже изменился… Но как бы то ни было я всегда буду помнить Жака, наше бегство из Парижа. Ведь с того дня все и началось… Граф, если вам понадобится помощь маршала Франции, вы её получите. Слово солдата.

– Спасибо, Андре, – я пожал его руку.

Я проводил его до поворота, помахал на прощание, подождал, пока вдали не стихнет стук копыт.

С ним ушла частичка моей жизни. С мадам Бартини другая, с Луизой третья. Шамсолла, Андре Массена – это ещё один большой ломоть. Далее посыпались крошками король Людовик XV, ландграф Карл Гессенский, его двоюродный брат, Гессен-Филипп-Барфельдский, шах-ин-шах Персии Надир и верный советник Мехди-хан Астерабади, армянские купцы, семейка Каралети-швили, соседи по Исфахану, персидский сардар Ахмед, продававший в рабство Тинатин, она сама под ручку с красоткой Жази и примкнувшая к ним десятилетняя проститутка из Дели, которую мне пришлось отправить в деревню и поручить родителям, Великий герцог Саксен-Веймар-Эйзенахский Карл Август, граф Ламберг, с которым мы совершили чудесное и познавательное путешествие на Мальту и в Северную Африку, ландграф Бранденбург-Ансбахский из Тюрингии, несчастная Мария Антуанетта… За их образами, словно выкликаемые из тьмы, толпами пошли многочисленные придворные, мастеровые, гранильщики драгоценных камней, сапожники и портные. И на исходе этого бесконечного потока парик умнейшего полковника Макферсона, мой приемный отец, герцог Джованни Гасто. Мессер Фраскони издали поклонился мне, улыбнулась мама… Вокруг неё толпились любезные моему сердцу женщины… Теперь все начинать сначала? Неужели на старости лет я окончательно выжил из ума и решил устроить недостойную благородного человека охоту за прошлым? Изведав все и вся, будучи уверенным, что никогда более мне не встретить таких парней, как Шамсолла, Андре или Еропкин, вновь броситься в авантюру? Зная, что Тинатин давным-давно лежит в могиле, что княгиня Наталья Петровна Голицына, моя последняя любовь, доживает свой век в Петербурге, попытаться вновь испытать сердечное волнение?

Что, если мне не повезет и я вновь повстречаю какого-нибудь выжившего знакомого? Из тех последних, с которыми виделся до революции. После бегства из Франции в восемьдесят восьмом году я прекратил всякую публичную деятельность, перестал бывать в обществе, никогда больше не назывался Сен-Жерменом и прочими именами, имевшими хотя относительную связь с прежними путешествиями. Встречи с людьми, которые знали меня раньше, буквально ужасают меня. Вспомнилась графиня де Жанлис, с которой лицом к лицу столкнулся в кулуарах Венского конгресса.[93] Когда это было?.. В 1815 году. Её испуг и прихлынувшая следом радость, желание тут же, в короткой беседе выяснить, как мне удалось сохранить цветущий вид, привели меня в полуобморочное состояние.

Сердцебиение вконец обессилило его, не помогли ни колдовские слова, ни укрощение чакр. Граф расплескал волшебный эликсир по столу, залил шипучим напитком кипу чистой бумаги…

Глава 3

Граф Сен-Жермен прибыл в Париж в начале лета 1837 года. В отеле записался англичанином, майором Фрезером. Апартаменты снял богатые… Отсюда послал весточку лорду Честеру, что ожидает рекомендованного ему секретаря. Срок пребывания в городе зависел от того, как скоро нужный ему человек прибудет в столицу Франции.