Читаем Семейщина полностью

С тех пор как Фиска вышла в первые ударницы, в артели о ней много говорят, больше всего женщины, она у них в почете, — передовая скотница! Однако есть в деревне и такие, кто от зависти мелют невесть какую чепуху, а иные старухи шипят да божьими карами пугают. Только теперь не шибко-то этого боятся бабы… Конечно же, она, Грунька, в числе тех, кто радуется успехам Фиски: с отсталыми ей не по пути, она сама трактористка-ударница. И о прошлом, давно минувшем, помину нет: счастлива она с Никишкой, могла ли она долго таить зло на его сестру, невзначай отнявшую у нее первое счастье? Не могла она. Не знала Фиска, что обездоливает подругу свою, и сейчас не знает… Фиска ходила на курсы в Хонхолой, они снова часто встречались, они снова стали подругами, — старое безвозвратно ушло. Что ни говори, обе они ударницы, родные, одной семьи, — пусть другие завидуют! В каких еще других семьях столько лучших людей?.. Вот сейчас она, Грунька, пойдет к задним воротам фермы. Она знает, что ей делать… Она непременно тайком повидается с Фиской. Не может быть, чтоб Епиха послал их сюда, не получивши сигнала от Фиски, — пора, мол, сегодня что-то должно случиться. Не отправит он также людей, не послав Фиске весточку — жди, обязательно жди этой ночью.

— Что ты затуманилась этак? — прервал Грунькины думы Мартьян Яковлевич.

— А то: ждет нас Фиса или не ждет?

— А как же! Ей дали знать!

— Кто же?

— На то был человек особый назначен.

— Почему же мне не сказали об этом?

— Никому не объясняли, чтоб… в тайности.

— А ты откуда же пронюхал?

— Я такой, пронюхаю! — засмеялся Мартьян.

Круто сменив добродушно-насмешливый тон на серьезный, Мартьян Яковлевич сказал:

— Хватит балясничать! Первым пойду я…

Он быстро исчез в густой мгле, рожденной туманом и уходящей ночью…

Викул Пахомыч и Грунька молча ждали его возвращения. Они напряженно прислушивались: что там, вдалеке, проснулся ли предрассветный ветер в кустах, Мартьяновы ли шаги доносятся еле слышным скрипом на подмерзшей земле? Будто тихо в степном просторе, будто спит все кругом, окутанное пеленою тумана, но вот снова, опять и опять, возникают в отдалении какие-то звуки. Конь ли топочет где-то под самой Косотой, собачий ли брех в дальних улусах, волк ли бродит у поскотины, шум ли какой за оградой фермы, или то грезит, как всегда, сквозь сон, старик Тугнуй, рождая едва уловимые ночные шорохи?.. Разное чудится, если наклонить ухо к земле… Кажется, много часов минуло, как ушел на разведку Мартьян, — где ж он запропастился?

— Вот и я! — неожиданно раздался Мартьянов голос где-то рядом и совсем не с той стороны, откуда его ждали.

— Фу ты, леший! — вздрогнула от неожиданности Грунька.

— Испугал? — Мартьян Яковлевич перелез поскотину шагах в пяти от места, где стояла телега.

— Что так долго? — сказала Грунька. — Чисто заморозил нас.

— Как тебя занесло в тыл? — спросил Викул Пахомыч. — Неужто заплутался?

— Еще что выдумаешь! — ответил Мартьян. — Я, паря, не собьюсь… за вершным гнался… Слыхали?

— Нет… За вершным?

— Да. Подобрался я к ихнему заплоту, посидел-поглядел — всё тихо, спокойно… Иду обратно и вижу: конь к пряслу поскотины привязан. Близко так, рукой подать. Я — туда. Вдруг кто-то как выскочит из какой-то дыры в заплоте — и к коню. Я кричу: «Стой!» А он еще пуще припустил. Проворный такой мужик! Не успел я его схватить. Вот беда!.. Он на коня, я — за ним. Да разве догонишь!.. Вот и бежал, пока дух не зашелся. Врешь, думаю, узнаю, куда ты!

— Не узнал? — спросил Викул Пахомыч.

— В деревню поскакал…

— Похоже, что спугнули мы их. Теперь хоть сиди тут ночь, хоть не сиди — толк один.

— Что ж ты… предлагаешь вернуться в деревню? — озадаченно проговорил Мартьян Яковлевич.

— Конечно, надо бы в штаб, к Епихе. Доложить бы ему, да только…

— Умный ты мужик, Викул Пахомыч, а ерунду затеваешь! — перебила его Грунька. — Деревня большая, кого там искать станут?.. Мало ли кто мог прискакать ночью с Тугнуя… Раз в лицо не приметил, — искать не думай… Ты забыл: Фиса-то нас ждет?.. И что там за дыры в заплоте?.. Теперь мой черед. Пахомыч пусть коня стережет, а ты, сват, доведи до того места.

Она легко зашагала вдоль поскотины.

— Никто всерьез и не думал с поста… — пробормотал Викул. — Бедовая, слова договорить не даст…

— Ну, молодушки нынче… огонь! — кинувшись ей вслед, смешно развел руками Мартьян Яковлевич.

Они подошли к заплоту фермы, и Мартьян Яковлевич вскоре обнаружил дыру, — доска оттопырена.

— Вгорячах тесину заправить не поспел, — пригляделся Мартьян. — Эх, мать честная! — вздохнул он. — Не довелось мне захватить его тут.

— Ты оставайся, а я полезу, — сказала Грунька.

— Ладно, только вот что… — будто соображая что-то, произнес Мартьян Яковлевич. — Тебе надо Фиску отыскать, да с нею — к Писте. Не иначе, это у нее гость был… Берите ее на пушку, по-моему, не стесняйтесь! Так мол, и так, был у тебя один человек, коня отвязывал, тебе поклон сказывал… Сами, дескать, видали, врать о поклоне нам не с руки. Пощупайте ее хорошенько!

— Это дело! — согласилась Грунька и наклонила голову к лазейке. — Ты покарауль тут…