Читаем Семейщина полностью

— Это он правильно. Пошагай-ка каждый день на Косоту или Стрелку во время пахоты… И часы теряешь и устаешь. Самокат, батя, сбережет силы, нагонит больше трудодней, живо вернет затраченный на него хлеб…

— А ведь и верно! — сообразила Ахимья Ивановна.

— Да и мне без него не обойтись, — улыбнувшись, продолжал Изот. — Я тоже о нем думаю. Мне он нужен непременно. Целый день туда-сюда бегаешь. Не всегда подводу гонять удобно.

— Значит, не один, а два? — обомлел Аноха Кондратьич.

— Не скупись, батька, — мягко молвила Ахимья Ивановна. — Хлеба пудов еще триста, — а зима кончается…

— Триста! Ты весила?.. А кто языком трепал: продать в Заводе, одежонки купить?! — ощерился Аноха Кондратьич. — А скотину кормить надо?

— Ты не кричи! — рассердился Никишка. — Чей это хлеб, чьи трудодни, как не мои с Груней!

Все ополчились на него: сыновья, жена, — на их стороне сила и право; ворча и охая, Аноха Кондратьич уступил, согласился на покупку велосипедов.

— Хэка, паря!.. Сегодня им — самокаты, завтра еще чего-нибудь вздумают, — заскрипел он, впрочем, уже безо всякого раздражения. — А через год заставят ероплан куплять. Дак и заставят — куда денешься!

2

Лето тридцать пятого года выдалось сырое и холодное, хлеба созревали медленно.

— Когда же тепло нынче будет? — говорили никольцы. — Так поди и не увидим лета.

И впрямь — неприметно промелькнуло оно, будто и не было его совсем. И, глядя на зеленые загривки тугнуйских увалов, старики покачивали головами:

— Зелено кругом, кабы мороз не приспел.

Извечная тревога за судьбу урожая слышалась в этих вздохах. Особенно выделялись своей яркой зеленью обширные массивы совхоза «Эрдэм» на низу Тугнуя. Впервые в этом году так широко размахнулся совхоз, получивший семеноводческое назначение.

— Что я говорил! — чмыхал Аноха Кондратьич. — Где построились! На гиблом месте… Сколь денег загублено… постройки, машины. Доведется им одну зеленку убирать… Эх, горюшко!..

Он ворчал насчет неразумия начальства, — почему не спросило оно совета у семейских стариков, прежде чем выбирать место для совхоза, костил односельчан, нанявшихся в «Эрдэм», — то-то заработают они нынче! Пуще всех доставалось, конечно, суматошному зятю Хвиехе: о нем старик вспоминал неизменно, когда речь заходила о совхозе. Уже полгода, как Хвиеха навсегда обосновался там, — ушел из деревни, крепко обидевшись на Изота, на Епиху, на всех, кто не признал его заслуг в разоблачении врагов, да еще насмеялся над ним.

— Был голым, голым и останется, — говорил Аноха Кондратьич. — И Улитка-то дура — куда с ним потянулась, изведется, ребятишек намает…

Не верил Аноха Кондратьич в тугнуйский низ — сроду там хлеб не родился. Не жить тому совхозу, и хоть сотни машин пригони, не поможет: не в машинах счастье — в земле…

Всем принесло изрядно хлопот холодное лето. Мартьян Яковлевич жаловался, что опытные его поля плохо приняли семена новых сортов пшеницы. Епиха, Гриша Солодушонок, Домнич, качественники то и дело объезжали массивы, осматривали посевы. Иногда они прихватывали с собою участкового агронома, наседали на него, — что ж он в конце концов посоветует? От постоянного беспокойства и частой беготни Епиха снова начал покашливать. Всем, хватало забот…

Однако больше, чем другим, выпало хлопот на долю председателя сельсовета. Изот с утра седлал свой самокат и расставался с ним окончательно лишь поздним вечером.

Изот твердо помнил прошлогодний урок: не вмешайся он в закоульские дела, гнила бы артель неизвестно до каких пор, это он помог ей очиститься от зловредной погани. В первые же дни своей работы в совете он, выполняя директиву партии, стал вплотную к колхозам, — не обязан ли он еще крепче войти в их жизнь после того, как его труды дали столь блестящие результаты и авторитет его среди артельщиков и в деревне внезапно вырос, стал непререкаемым? Утренние часы Изот проводил в полях — на Стрелке, на Модытуе, на Дыдухе. Не повредил ли хлеба ночной заморозок? Как растут они? скоро ли начнут колоситься? Все это было важно для него, все надо было проверить самому, а не только слышать от Домнича и Гриши-Солодушонка. Ради этого он отмахивал на своем самокате не один десяток километров. Часто сопровождал он артельных председателей, агронома, работников МТС в их поездках по массивам. Часто сам подбивал Домнича и Гришу: не пора ли, дескать, поглядеть, что делается на Кожурте? С ним соглашались: пора, — и ехали с ним. Днем Изот обязательно заглянет в машинный амбар амбар или на конный двор, — ладно ли готовится народ к уборке? — пройдется по двору, все осмотрит, поговорит с артельщиками — и едет дальше.

Ничего не оставлял Изот без внимания не проходил мимо мелочей. Артельщики любили его, шли к нему со своими невзгодами, расспросами — знали: ни от чего не отмахнется председатель совета.