Читаем Семейщина полностью

Скрип полозьев затихает в полуверсте от заимки. Цыган привязывает коня к одинокому остожью, идет в обход заимки, огороженной высоким заплотом. С той стороны, он знает, есть лазейка, стоит лишь потянуть на себя доску… Он все знает. Он останавливается в нужном месте, заглядывает в щель. В крайней избушке — тусклый свет.

«Не спит… ждет», — соображает Цыган и, оттянув доску, заносит ногу внутрь.

Двор залит лунным сиянием, блестит снег. Собак не видать, — они там, у ворот.

Мягко ступая в тени заплота, Цыган направился к избушке — она как раз против лазейки… постучал легонько в замерзшее окошко… скользнул в полуоткрытую на минуту дверь.

— Ждешь? — спросил он в темных сенках.

— Дожидаюсь, — шепотом ответила Пистя.

Они вошли в избенку. Цыган наклонил голову: низкий потолок, от стены до стены три шага, повернуться негде, но… тепло, благодать с мороза.

— Ребятишки спят, — зачем-то сказала Пистя. Цыган перекрестился, снял шубу, приказал:

— Закрючь двери… Ну, как? — подошел он к ней.

— Все так же, — пожаловалась Пистя, — все так же… скрутили, прижали… Никаких прибытков. Раньше сами потакали, а теперь за всем следят, как бы лишнего чего не взяла…

Она долго жаловалась, плакалась на свою судьбу, — как жить? Будто кто подменил Мартьяна Алексеевича: то делил с нею доходы от проданной в Заводе сметаны, масла, баранины, — да и сама она всего этого имела вволю, — то вдруг ровно ножом отрезал…

Цыган скривил в злой усмешке губы:

— Выслуживается… Да мы-то не станем по-твоему, Мартьян. Ты пробовала его припугнуть?

— Что с той пробы?.. Он сам пужать мастер. Говорит: «Брякнешь где — и тебе тюрьмы не миновать».

— Антихрист пужливый!.. Мы не станем выслуживаться, — повторил Цыган, — так и так добра не видать… Ты вот это… Вот это, — он вытащил из-за пазухи какой-то мешочек, протянул его Писте, — подсыпай коровам в замеску… Они у нас запляшут!

— Травить скотину? — глаза у Писти стали большие и круглые.

— Ну, ты! — грубо сказал Цыган. — Заодно с ними? Забоялась?

— Не заодно я, — подняв к глазам запан, заплакала Пистя, — не заодно, Евстратьич… Но как же это травить?.. И какая корысть?..

— А корысть такая, — брякнув палкой о пол, раздельно проговорил Цыган, — это мне ветеринар из Мухоршибири дал. Не мы одни с тобой… Всюду начинает валиться скот… И тогда, слышь, остатних коров раздадут по дворам… вместе нельзя — зараза… На тебя никто не подумает, — по всему району хворь… При чем тут мы с тобой?.. Тебе не одну, а две коровы в собственность дадут, только соблюди… Христом-богом просить станут товарищи… Вот тут и прибыток тебе, и конец артели… Поняла?

— Поняла…

— Не одни мы… Василий Дементеев, Хамаидины братья согласье дали. Неужто ты на попятную пойдешь? Бери…

Она молча взяла у него мешочек с неизвестным зельем, спрятала на груди.

Цыган стал одеваться:

— У меня конь там… у остожья. Погаси огонь.

9

Лампея подметает избу. Прутяной голик так и мелькает в ее проворных руках. Она очень спешит. Да и как не спешить ей, — сегодня суббота, надо помыть полы, убрать в избе, истопить баню, помыться, успеть до ночи постирать, пока не остынет в бане вода. А скотину накормить — это не в счет, это обычное, каждодневное.

Много хлопот у Лампеи по субботам. Летом-то, когда заведовала она детскими яслями, по дому ей бабы пособлять приходили, — нет-нет да и прибежит кто-нибудь по своей охоте, — а после страды, как закрылись ясли, снова осталась она одна со своими малолетками, снова самой хозяйствовать доводится.

Старательности и радения Лампее у других не занимать, — сызмальства к порядку приучена, — и если бы не эти хлопотные субботние дни, не замечала бы она от хозяйства особых тягот. На работу теперь ее не загадывают, — какая зимой работа! Хлеба и картошки ей засыпали вволю, — живи не тужи да муженька дожидайся!

Что-то долго загостился Епиха в Крыму, — уж и лечат его поди! Сам писал: доктора самые лучшие, вместо изб — палаты сказочные, бывшие царские, за окном берег теплого моря, пища самая тонкая, винограду сколь хочешь съедай, а от него главная польза. Что это за ягода виноградная, какая она из себя, — трудно и понять. С голубицей ли схожа или с земляникою? И все-то там не нашенское: деревья и цветы заморские… И впрямь как в сказке. Мог ли думать Епиха, что попадет когда в этот рай? И смела ли она, Лампея, мечтать еще так недавно, что повезут семейского простого мужика в райскую ту сторону, в бывший царский дворец, будут бесплатно лечить, спасать от смерти? Жизнь как сон… сон наяву творится… А ведь отбрыкивался-то поначалу, дурень!

Лампее нечего тревожиться за своего Епиху: часто пишет он, радует, что дело здорово идет на поправку. А во вторник на прошлой неделе сообщил, что кончилось его многомесячное леченье и до отъезда домой осталось несколько часов. Значит, жди теперь…

С озабоченным лицом метет Лампея пол. Забота ее известная: поспеть бы до ночи управиться. А думы ее бегут и бегут, разве их удержишь? Думы всё о нем же, об Епихе: «Вот бы сегодня заявился как раз к бане… вот браво бы!»