Читаем Семейщина полностью

Просидев до обеда, Алдоха стал прощаться.

7

Вскоре после пасхи вернулся из Читы и сам Спирька, партизанский депутат… Он заявился после заката солнца, — довезли проезжие заганцы, — задами, чтоб никто не видел, пошагал к себе.

Пистимея уже спала.

Спирька проплелся по двору, поиграл с приветственно завилявшей хвостом собакой, заглянул в стайку к коровам, прислушался. Всюду тишина и порядок налаженного житья, добротно выглядит сонная изба с белыми прикрытыми ставнями. Не так ли его Пистюшка смежила глаза и не ждет и не чует.

Спирька хозяйски-самодовольно улыбнулся и постучал в сени. Пистя, заспанная, в одной станушке, почти тотчас же появилась на пороге, — не спросивши, кто это, отбросила загремевший крючок. Она ахнула от нечаянной радости, а он, хозяин, схватил теплую и мягкую, крепко сжал в цепких объятиях, на руках понес в избу.

— Разделался! — валясь на кровать, восторженно и вместе с тем устало выдохнул Спирька…

Ранним утром Пистимея сбегала к отцу… Астаха застал депутата уже сидящим за самоваром.

— Заявился, дорогой зятек! — обнимая Спирьку, заверещал Астаха. — А мы здеся уж слышали, слышали… Слыхом земля полнится. Молодец, право молодец! Как знали старики, на кого надежу иметь… А Мартьян-то — е-хе-е! — Мартьян-то с горести даже в самогон головой… головой… хе-хе!

Спирька сдвинул густые брови:

— Как это — головой? Неужто он дознался?

— Да так. Загулял и у Дементея в Кандабае ошпарился пьяный, лежит сейчас, — вылежится ли только.

— А ему-то откуль стало известно?

— Ну-ну… — успокаивая зятя, забил отбой Астаха. — Ему-то, конешно, откуль узнать… так, может, чо услыхал… с ветру — и на дыбы… А ты плюнь, плюнь да разотри, — была печаль! Я вот для встречи принес, на радостях, — Астаха вытащил из-за пазухи бутылку. — Пистька! Сготовь нам со Спиридоном Арефьичем закусить что да за Покалей слетай.

Спирька прошелся по избе:

— Встреча, оно конешно… Но радости-то оно… мало для нас.

— Мало? Пошто? Как так? — вылупил глаза Астаха.

— А вот так, — сумрачно отчеканил Спирька, — вот так: учредительное прикрылось, когда большевики всех к рукам прибрали. Сумели-таки!.. Ну, што мы одни могли поделать? Нет, видно, плетью обуха не перехлестнешь!.. Прибрали всех к рукам, за свои законы голосовать заставили, свое, большевистское, правительство поставили: шесть большевистских министров из семи… Вот и попробуй теперь повоюй, защити свое право.

Астаха аж побелел: — А вы… а вы-то, дрались хоть?

— Дрались! Поди подерись!.. Известно — крестьянское меньшинство. Эх, и к чему я только связался? — с тоскою в голосе выкрикнул Спирька. — Такой позор на свою голову принял!

— Что ты, что ты! — заметался вкруг зятя Астаха. — Старики век не забудут твоей услуги.

— Хороша услуга, — в пустую! Себе только навредил…

— Да они-то ничего в достоверности не знают. Вот те пресвятой крест… Все пособим тебе вывернуться…

— Все! Вот придет Покаля, он башковитый, присоветует… Выпей, вот, на, выпей… Сядем.

Выпив, Спирька поостыл:

— Впихнули вы меня в кашу эту. Последний раз я вам дался, зарекаюсь на этом — в последний! Теперича я — хозяин, и никуда ни ногой. Понял?

— В последний… никуда… — Астаха снова наполнил стаканы. Пришел Покаля, принес с собою пару бутылок… Вскоре дорогого хозяина Спиридона Арефьича развезло, и он покладисто кивал головою на увесистые слова Покали.

— А ты отопрись, начисто отопрись. Что они, в Читу поедут за справкой?! Так вить оно кончилось, разъехалось! — накачивал он Спирьку. — Где там им! И кто видал?.. Дементей уж отперся, — вот это у мужика ум! И ты отопрись, если себя соблюсти перед партизанами хочешь. Да так и надо: соблюсти себя, чтоб клевать не зачали… Отопрись, говорю я.

— Где им за справками, — хохотал в другое ухо Астаха. — Народ неученый, как топор неточеный…

И когда к крыльцу подвалила толпа колгочущих партизан, — быстро скачет из проулка в проулок, от избы к избе, по деревне свежая весть, — Спирька, пошатываясь, но храбрясь, закинув повыше голову, важно выплыл к настороженно примолкшим бывшим своим соратникам. Они нетерпеливо ждали его окончательного, разрубающего сомнения, слова, и он сказал это слово:

— Тут брехню супроти меня пустили, будто я к богатеям переметнулся. Как бы не так!.. Кто первым это брякнул, тому башку снесу, — пусть вспомянут тогда Спирьку-партизана!

Восторженно охнув, партизаны повалили в избу. Покаля и Астаха побежали за самогоном. В избе партизанского депутата началось настоящее светопреставление.

Выздоравливающему председателю Мартьяну рассказали о недавнем возвращении Спиридона, о его ответе, о партизанской несусветной гулянке. В этот миг Мартьян выглядел так, словно тукнули его по макушке поленом. Он долго и напряженно молчал, не шевельнулся… В потоке нахлынувших дум, будто разрывая пелену тумана, невесть из какого далека приплыла освещенная тусклой коптилкой темная баня, самогонные трубы… Дементей, — вот он, округлив голубые свои глаза, убедительно так и серьезно говорит:

«Брехня! И с чего люди берут?!»