Читаем Семь песков Хорезма полностью

— Раб мой, да будет тебе известно, что я ценю в людях лишь высшие добродетели. Я презираю лесть, трусость и измену. Каждый из этих пороков достоин наказания смертью... Ты, Сергей-топчи, оказался выше этих человеческих пороков. Ты показал мне сердце льва. Отныне быть тебе моим близким другом и главным начальником моей артиллерии. Проси у меня все, что хочешь, мой верный раб!

— На колени, на колени, — громко зашептал Юсуф-мехтер, но Сергей, не обращая внимания на визиря, шагнул к хану и взволнованно произнес:

— Ваше величество, вы не пожалеете, назвав меня своим другом. Когда понадобится, я отдам за вас жизнь свою... Клянусь Христом...

Аллакули-хан встал и жестом велел, чтобы подали Сергею одежду, приготовленную заранее. Собственноручно хан надел на пушкаря дорогой парчовый халат, каракулевую папаху, протянул сафьяновые сапоги. Сергей тут же сбросил чарыки и, надев сапоги, прошелся перед ханом. Но и на этом церемония не окончилась. Вывели ахалтекинского коня вороной масти. Конюхи, держа скакуна под уздцы, подвели к Сергею. Он похлопал его по шее, еще раз поклонился уже поднявшемуся на галерею хану.

Дворцовая знать продолжала восхищаться милостью великого маградита. Лишь немногие, а это были служители ислама, и прежде всего сам Кутбеддин-ходжа, долго не могли прийти в себя от содеянного повелителем. Они переглядывались между собой, в глазах их стоял немой вопрос: «Возможно ли такое для главы государства?»

Аллакули-хан понимал их состояние, но не подавал вида, что замечает недоумение чалмоносцев. Прежде чем разыграть перед подданными столь впечатляющий фарс, он взвесил все и пошел против Кутбеддина-ходжи. Еще вчера повелитель, закрывшись у себя в опочивальне, кляня упрямство русского пушкаря, не ведал, как поступить с ним, но знал одно — казнить его ни в коем случае нельзя. Победоносному войску Хорезма необходима тяжелая артиллерия, нужны большие пушки на колесах, иначе Хива сделается местом вторжения ее извечных врагов — Бухары и Персии... Да и только ли они грозят Аллакули-хану?! Оренбургский губернатор еще не успел приехать на Урал, а уж строит крупные укрепления на Эмбе и Каспийском берегу. Нет-нет, русский пушкарь ему нужен. Он не только пушкарь, но и мастер артиллерии. Он по памяти составил чертежи артиллерийского парка, мастерских, литейного цеха... Он умеет делать ядра... А что проку от Кути-ходжи! Этот только учит верить Аллаху, но люди и без него усердно молятся Всевышнему... Вчера вечером, когда Аллакули-хан раздумывал, как поступить с Сергеем, пришел старший сын хана — Рахимкули-торе и, выслушав сомнения отца, сказал с азартом:

— Отец, я знаю, что надо делать!.. — и захохотав, выложил свои чудачества.

Сегодня после окончания представления «казни» Рахимкули с затаенной усмешкой вновь на что-то провоцировал отца.

— Отец, ты не пожалеешь, если отправишься с нами. Мы заманим тигра в ловушку и возьмем живьем.

— Хотел бы я видеть смельчака, который сможет связать тигра, — усомнился Аллакули-хан.

— Отец, это сделает Сергей, — с вожделением заговорил торе, но хан сердито прервал его.

— Не смей, негодник, и думать об этом! Пушкарь перенес такое, что другому и во сне не приснится. Ты надоел мне со своими дерзкими шутками.

— Жаль, отец, — приуныл Рахимкули-торе, — Мои друзья так хотели взглянуть на разъяренного белого раба, борющегося с тигром.

— Отныне он бий, запомни это! — так же строго выговорил Аллакули-хан и взмахнул рукавом халата, указывая на толпящуюся в стороне молодежь. — Лучше окружите заботой и почтением пушкаря. Он достоин этого...

— Хорошо, отец... Твоя воля — мое исполнение. — И торе повел своих друзей в город, на площадь, где уже началось представление канатоходцев и маскарабазов, Юноши догнали Сергея, взяли его под руки и повели о собой.

Хан, проводив их взглядом, пригласил Юсуф-мехтера на верхний айван. Слуги тотчас подали чай и сласти.

— Повелитель, я поражен вашим великодушием. Аллакули-хан усмехнулся:

— Мехтер, ты давно бы привык к моим чудачествам, если бы меньше находился в обществе Кути-ходжи, а больше бывал со мной. Мы верим в Аллаха не меньше, чем Кути-ходжа, но это не мешает нам мыслить здраво. Не так ли, мехтер?

— О. повелитель, вы льстите мне. Я не могу сравниться с вами!