Но такие славные истории - большая редкость. Стандартное окончание так замечательно начинавшегося знакомства - клофелин, подсыпанный в водку, вынос лэптопа, мобильных телефонов и всего прочего, нажитого непосильным трудом. Через сутки, проснувшись с тяжелейшей головной болью, первым делом осматриваешь вены: не вкололи чего туда. Подсчитываешь убыток. Меняешь замки. Клянешься начать новую жизнь. Завтра. Нет - сегодня же. Ноутбук украден со всем прочим добром, и для того, чтобы проверить почту, надо тащиться в интернет-кафе. Тут, по привычке, залезаешь на сайт знакомств. Ну, остальное вы уже знаете.

Дмитрий Ольшанский

Аглашки

О женщинах хорошеньких и подходящих

- Я боюсь, - что это вы на меня так смотрите?

- Да то, что лучше тебя на свете нет. Эта головка с этой маленькой косой вокруг нее, как у молоденькой Венеры…

Глаза ее засияли смехом, счастьем:

- Какая это Винера?

- Да уж такая… И эта рубашонка…

- А вы купите мне миткалевую. Верно, вы правда меня очень любите?

Бунин

Я не помню, когда именно мне начали нравиться аглашки.

Во всяком случае, до определенного рокового момента я даже не подозревал об их существовании на белом свете.

В мире жили одни безупречно интеллигентные барышни. Только их можно было желать, только с ними общаться. Только их можно было звать на свидания - в кабак, разумеется, ибо куда же еще ходят на свидания культурные люди?

Отношения развивались так. Подходя к кабаку, интеллигентные барышни подбирали длинные черные юбки, под которыми скрывались солдатские почти что ботинки. Стриженые как только возможно коротко, они прикуривали папиросу на входе у знакомого охранника, по совместительству - бывшего однокурсника с историко-филологического факультета, а затем проворно бежали по узкой лесенке в подвал, от которого едко несло чем-то кислым и семиотическим. Там они усаживались за чужой столик (физиономии вроде смутно знакомые, а чего еще надо с позавчера выпивающей девушке?) и нежно матерились на потерявшихся официантов и невовремя падающих кандидатов наук. Наконец, получив рюмку сорокаградусного, иронически осматривали меня.

И первый вопрос интеллигентных барышень ко мне обыкновенно бывал такой:

- Друг мой, вы ведь любите «Александрийский квартет» Лоуренса Даррелла?

Друг я был уже или нет, но в ответ я всегда что-нибудь врал. С романа этого и начинался роман. Мы явно подходили друг другу.

«Ведь что же еще, - думал я тогда, нервно хватая интеллигентных барышень за руки и шепча им о зеркальных метафорах, - сближает мужчину и женщину, как не модернистская литература?»

Но я хорошо помню, как в первый раз в жизни встретил аглашку.

Я как- то забрел в эти гости, она открыла мне дверь. Высокая -на каблуках своих красненьких туфель, крашеная - и как раз потому подлинная блондинка, кудрявая, с умело завитыми и мнимо перепутанными локонами аглашка стояла передо мной и улыбалась куда-то в сторону лифта, пока я протирал запотевшие на морозе очки.

Наконец, я разглядел все, что мне полагалось. Я долго смотрел. Что-то в моих рассуждениях про мужчину и женщину покачнулось в тот день на той лестничной клетке. Покачнулось и рухнуло, как пьяный филолог в подвале.

- Приветики-кукусики, - сказала она дружелюбно.

Стыдно даже подумать, что я мог ей ответить. Наверное, «здравствуйте».

Хозяина не было, по комнатам слишком уж остервенело веселились, и она провела меня на кухню, где весь вечер хозяйничала, наводя симпатяшный уютик, глядя мимо меня, запивая торт мятным ликером. Час шел за часом, и свечи, фиолетовые, белые и зеленые, заботливо расставленные ею по столам и подоконникам, оплывали. Я нервничал.

Нужно было как-то поддерживать разговор или сдаться, ретироваться, оставшись, увы, без кудрей. Что делать?

Я говорил, как умел, говорил так, как изъясняются в кабаках и подвалах.

- Знаете, - бормотал я, неловко косясь на ее, с некоторых пор, голые ноги в меховых шлепанцах, - знаете, есть один замечательный роман, в некотором роде модернистский, в журнале «Иностранная литература» напечатан, хорошенький такой роман, кудряво написанный…

Мысли мои спотыкались - и споткнулись окончательно, когда я заметил, что она, в первый раз за весь вечер, смотрит на меня внимательно. Я сконфузился и замолчал.

- Да какой там роман, - нетерпеливо сказала аглашка и расстегнула рубашку.

В ту ночь я ближе познакомился с плиткой в ванной комнате, с романтическим ковриком в туалете, с коридорным паркетом, невежливым и неровным. Больше всего мне понравился кухонный пол, хоть на него и попадали свечки, две фиолетовых и одна зеленая.

Так я узнал об аглашках. Но не сразу упал в эту бездну. Я падал, как воск со свечи - постепенно.