Читаем Сёгун полностью

– Как только обнаружатся признаки вероломного умысла, я прикажу вам именем Божьим уничтожить этот корабль и всех, кто на нем плавает, независимо от того, будем мы на борту или нет.

Он спустился с юта на главную палубу, прошел мимо пушек – складки его одеяния величественно развевались. В начале трапа он оглянулся и сотворил крестное знамение. После этого сошел по трапу на баркас.

Боцман отчалил. Все моряки были вооружены пистолетами, под своим сиденьем боцман припрятал бочонок пороха.

Феррьера перевесился через планшир и тихо произнес:

– Ваше преосвященство, привезите с собой еретика.

– Что? Что вы сказали? – Дель Акуа нравилось играть с генерал-капитаном, чье высокомерие смертельно оскорбляло иезуита. Конечно же, он сам давно решил захватить Блэкторна при первой же возможности и достаточно хорошо слышал. «Какая глупость», – подумал он.

– Привезите с собой еретика, а? – повторил Феррьера.

На юте Родригес услышал глухое: «Да, генерал-капитан» – и подумал: «Какое злодейство ты задумал, Феррьера?»

Он с трудом повернулся в кресле, его лицо побледнело. Боль в ноге изматывала, требовалось очень много усилий, чтобы терпеть ее. Кости срастались хорошо, и, слава Мадонне, рана была чистой. Но все же увечье было таким тяжелым, что даже малейшее покачивание судна становилось тяжелым испытанием. Он глотнул грога из полупустого морского меха, свисающего с колышка на нактоузе.

Феррьера наблюдал за ним:

– Нога еще болит?

– Нет – грог ослабил боль.

– Хватит ли вам сил проплыть отсюда до Макао?

– Да. И все время воевать с морем. И вернуться летом, если вы это имеете в виду.

– Да, именно это я имею в виду, капитан. – Губы Феррьеры сложились в насмешливую улыбку. – Мне нужен здоровый капитан.

– Я здоров. Нога хорошо заживает. – Родригес забыл про боль. – Англичанин не поднимется на борт по доброй воле. Я не думаю, что он придет.

– Ставлю сто дукатов, что вы не правы.

– Это больше, чем я зарабатываю за год.

– Заплатите, когда прибудем в Лиссабон, из доходов от черного корабля.

– Согласен. Ничто не заставит его подняться на борт добровольно. Я стану на сто дукатов богаче, ей-богу!

– Беднее! Вы забыли, что иезуиты еще больше моего хотят залучить его сюда.

– Почему?

Феррьера оценивающе оглядел своего капитана и не ответил, все так же криво ухмыляясь. Потом, поддразнивая, сказал:

– Я выведу Торанагу из гавани, если он отдаст мне еретика.

– Я рад, что числюсь в ваших союзниках и необходим вам и черному кораблю, – сказал Родригес. – Не хотел бы я быть вашим врагом.

– А я рад, что мы понимаем друг друга, капитан. Наконец.

– Я требую вывести меня из гавани. И как можно скорее, – передал Торанага через переводчика Алвито и дель Акуа. Кроме них, присутствовали еще Марико и Ябу. Торанага стоял на полуюте, дель Акуа – ниже, на главной палубе, вместе с Алвито, при всем том их глаза были на одном уровне. – Или, если вам так удобней, ваш боевой корабль может убрать эти рыбачьи лодки с моего пути.

– Простите меня, но это будет недопустимый враждебный акт, которого вы не должны… не можете ожидать от фрегата, господин Торанага, – произнес дель Акуа, обращаясь непосредственно к нему. – Он считал, что Алвито переводит синхронно, как всегда. – Это невозможно – неприкрытый акт насилия.

– Тогда что вы предлагаете?

– Пожалуйста, давайте поднимемся на фрегат. Спросим генерал-капитана. Он примет решение теперь, когда мы знаем ваше желание. Он военный человек, мы нет.

– Пригласите его сюда.

– Быстрее будет, если вы пожалуете к нам, господин. Не говоря, конечно, о чести, которую вы нам окажете.

Торанага знал, что иезуит прав. Несколько мгновений назад он видел, как от южного берега отчалило еще несколько лодок с лучниками, и, хотя пока галере ничего не угрожало, было ясно, что в течение часа неприятель окончательно перекроет выход из гавани.

И он сознавал, что выбора у него нет.

– Извините, господин, – объяснил ему Андзин-сан ранее, во время неудачной погони, – я не могу приблизиться к фрегату, Родригес – слишком искусный капитан. Я сумею пресечь его бегство, если ветер будет держаться, но вряд ли загоню в ловушку, если он не сделает ошибки. Мы должны договориться.

– А он допустит ошибку и ветер продержится? – спросил Торанага через Марико.

Она ответила:

– Андзин-сан говорит, что мудрый человек никогда не бьется об заклад относительно ветра, если это не пассат и вы не в море. Мы находимся в гавани, окруженной горами, которые порождают вихри и воздушные потоки. А капитан Родригес не допустит ошибки.

Торанага видел, как два капитана применяли разные уловки, стараясь перехитрить друг друга, и знал наверное: оба мастера своего дела. Ему открылось также, что ни он, ни его земли, ни вся страна не будут в безопасности, пока не заполучат корабли чужеземцев и с помощью этих кораблей – власть над своими морями. Эта мысль поразила его.

«Но как я могу договариваться с ними? Чем извинить то, что они открыто проявили враждебность ко мне? Теперь моя обязанность – похоронить их за оскорбление моей чести».