Читаем Сёгун полностью

Торанага сидел на неудобном для него почетном месте – стуле с высокой спинкой – за большим столом. Алвито устроился рядом с ним, генерал-капитан – напротив, дель Акуа – сбоку от генерал-капитана. Марико стояла за Торанагой, телохранители-самураи ждали около дверей, напротив вооруженных моряков. Европейцы понимали: хотя Алвито и переводит все, что говорится в комнате, Марико оказалась здесь не случайно. Она присутствовала для того, чтобы между ними ничего не было сказано открыто против интересов ее господина и чтобы перевод был полным и точным.

Дель Акуа наклонился вперед:

– Может быть, вам, господин, направить на берег посланника к господину Исидо? Может быть, стоит начать в переговоры? Мы могли бы предложить этот корабль как нейтральное место для переговоров и, возможно, таким путем предотвратить войну.

Торанага презрительно рассмеялся:

– Какая война? Мы не воюем, Исидо и я.

– Но, господин, мы видели битву на берегу.

– Не будьте наивными! Кого убили? Несколько нищих ронинов. Кто атаковал? Только ронины, разбойники и несколько фанатиков.

– А засада? Мы так поняли, что коричневые сражались с серыми.

– Разбойники атаковали нас всех, и серых, и коричневых. Мои люди сражались только для того, чтобы защитить меня. В ночных стычках ошибки бывают часто. Если коричневые и убили кого из серых или серые – кого-то из коричневых – это досадная ошибка. Что такое несколько человек для любого из нас? Ничего. Мы не на войне. – Прочитав недоверие на лицах, Торанага добавил: – Скажите им, Цукку-сан, что в Японии войны ведут армии. Эти нелепые стычки и покушения на убийство только проба сил, которая не имеет продолжения, если не удается. Война началась не сегодня вечером. Она началась, когда умер тайко. Даже раньше – когда он умирал, не имея взрослого наследника. А может, и того прежде – когда Города, наш верховный правитель, был убит. Сегодняшний вечер не имеет значения. Никто из вас не понимает нашего государства или наших дел. Как вы можете понять? Конечно, Исидо пытается убить меня. Как и многие другие даймё. Так было и будет. Кияма и Оноси – и друзья, и враги. Поймите, если бы меня убили, это бы многое упростило для Исидо, настоящего моего врага, но только на время. Я сейчас в ловушке, и если ему повезет, он получит преимущество, но только временное. Если же мне удастся выбраться, ловушки больше никогда не будет. Но поймите меня правильно, все вы: моя смерть не отменит войны и не предотвратит дальнейшие междоусобицы. Распри утихнут, только если умрет Исидо. А сейчас нет открытой войны, ни с кем. – Он заерзал на стуле, пытаясь устроиться поудобнее. Ему не нравился запах пищи, приготовленной на масле, и немытых тел. – Но у нас возникло досадное затруднение, которое надо разрешить срочно. Мне нужны ваши пушки. Они нужны мне сейчас. Пираты перекрыли мне выход из гавани. Я говорил уже Цукку-сану, что скоро каждый должен будет выбрать, на чьей он стороне. Где сейчас окажетесь вы, глава вашего ордена и вся Христианская церковь? А мои португальские друзья со мной или против меня?

Дель Акуа заверил:

– Вы можете не сомневаться, господин Торанага, мы все поддерживаем вас.

– Хорошо. Тогда скорей разгоните пиратов.

– Это можно было бы расценить как военные действия, не сулящие нам никакой выгоды.

– Возможно, мы могли бы как-то сторговаться, а? – включился в разговор Феррьера.

Алвито не перевел этого, но сказал:

– Генерал-капитан говорит, мы только пытаемся избежать вмешательства в ваши дела, господин Торанага. Мы торговцы.

Марико обратилась к Торанаге по-японски:

– Простите, господин, это неправильный перевод. Генерал-капитан сказал иначе.

Алвито вздохнул:

– Я только заменил некоторые слова, господин. Генерал-капитан не соблюдает некоторых правил приличия, ибо он чужеземец. Он не понимает, что такое Япония.

– А вы соблюдаете, Цукку-сан? – спросил Торанага.

– Я пытаюсь, господин.

– Что на самом деле он сказал?

Алвито перевел.

После паузы Торанага изрек:

– Андзин-сан говорил мне, что для португальцев торговля – это все, что, торгуясь, они забывают правила хорошего тона и теряют чувство юмора. Я понимаю и приму ваши объяснения, Цукку-сан. Но, пожалуйста, дальше переводите все слово в слово.

– Да, господин.

– Скажите генерал-капитану следующее: «Когда распри уйдут в прошлое, я расширю торговлю. Я хорошо отношусь к торговле. Исидо – нет».

Дель Акуа отметил перемену и понадеялся, что Алвито загладил глупость Феррьеры.

– Мы не государственные мужи, господин, мы слуги Божьи и представляем веру и верующих… Мы поддерживаем вас, да.

– Согласен. Я подумываю… – Алвито запнулся, его лицо осветилось, и он позволил Торанаге опередить его. – Извините, ваше преосвященство, господин Торанага сказал: «Я подумываю, не попросить ли вас построить в Эдо храм, большую церковь, как доказательство моего доверия к вам».