Читаем Седьмой выстрел полностью

Вдоль стен просторного помещения шёл широкий выступ, что-то вроде небольшой антресоли, на которую на высоте человеческого роста было водружено около полусотни каменных центурионов, мужественно замерших по стойке «смирно» и загородившихся своими массивными щитами.

— Напоминает что-то древнеримское, — добавил я, надеясь реабилитировать свою наблюдательность.

— Превосходно, Уотсон! Несмотря на увлечение Новым Светом, ваше чувство истории осталось неизменным. Арка Константина. Помпейские мотивы. Неукротимые легионеры. В самом деле, говорят, прообразом этого здания послужили римские термы Каракаллы.

Впрочем, Холмс не дал мне времени насладиться своими познаниями в архитектуре.

— Вперёд, мой друг. Мы должны встретиться с Бевериджем.

Мы с Холмсом вышли на улицу. Было хмурое влажное утро. Пройдя под гигантскими статуями Прометея и Талоса, Цереры и Архимеда, Свободы и Воображения, которые высились над тремя арочными порталами, мы стали пробираться сквозь толпу на Массачусетс-авеню, стараясь не поскользнуться на панели.

— Округ Колумбия [39], Уотсон, — сказал Холмс, размахивая своей эбеновой тростью, словно пейзажист, работающий над огромным полотном. — Столица Америки, спроектированная французом [40]. Город парадоксов — как и сама страна.

Энергия Холмса, казалось, неисчерпаема. Бессонная ночь в поезде утомила бы любого человека в его возрасте, как она утомила меня, но не Шерлока Холмса! Он, как заправский чичероне, указал на обелиск, видневшийся вдали, по правую руку от нас (это был монумент Вашингтона), затем на располагавшееся ближе огромное белое здание с колоннами, напомнившее мне величавые, невозмутимые сооружения лондонской Уайтхолл. Холмс был так бодр, что моя сонливость тоже стала проходить, и вскоре я ощутил прилив любопытства, вызванного пребыванием в одном из мировых центров. Разумеется, юной столице недоставало грандиозности и величия Лондона, сердца Британской империи, но этот развивающийся мегаполис — эффектное олицетворение демократического идеала — словно был готов возвестить о приходе новой могучей силы, которая, как сам город, должна подняться во весь рост и вступить в борьбу за место на мировой сцене.

— Взгляните, — произнёс Холмс, указывая тростью в направлении Делавер-авеню, простёршейся перед нами.

В конце её, окаймлённый красными дубами, высился великолепный белокупольный Капитолий.

— Восхитительно, — пробормотал я. — Кто бы мог подумать, что столь внушительное здание станет вместилищем презренной коррупции, документально подтверждённой Филлипсом?

— Да, — согласился Холмс. — И что в его ротонде упокоятся тела трёх президентов, убитых на протяжении сравнительно короткого промежутка времени — немногим более трёх с половиной десятилетий. Линкольн. Гарфилд. Маккинли [41].

Я задумался над этим скорбным перечнем.

— Видите статую наверху? — спросил Холмс.

Я едва мог разглядеть скульптуру над куполом.

— Торжествующая Свобода, — пояснил Холмс. — Уместная фигура, не правда ли? Отлита в бронзе рабами.

В свете его предыдущего наблюдения я решил, что он опять иронизирует.

— Автор скульптуры — Томас Кроуфорд, — продолжал Холмс. — В одной руке венок, другая покоится на мече. Знаете, Уотсон, хотя на ней головной убор с перьями, она напоминает мне статую Справедливости на куполе Олд-Бейли [42].

— А купол заставляет меня вспомнить о своде собора Святого Павла, — заметил я.

Холмс улыбнулся.

— И пусть обитателей обоих храмов их благие деяния приведут на небеса, — с насмешливой торжественностью провозгласил он. — Но дабы мы не стали чересчур благочестивы, Уотсон, — добавил мой друг, сверкнув глазами, — давайте не забывать, что хозяев этого так называемого священного места покойный Марк Твен считал единственной «типично американской категорией преступников» [43].

Мы оба расхохотались и в отличном настроении отправились в путь: пересекли Массачусетс-авеню и зашагали по Делавер, в конце которой, как я уже говорил, стоял Капитолий. Надо добавить, что справа от него недавно были разбиты просторные лужайки, получившие наименование Национальной аллеи. О, если бы мы могли посетить интереснейшие музеи, располагавшиеся по краям этих зелёных газонов, например похожий на замок из красного песчаника Смитсоновский институт [44]. (Холмс патриотически заметил: «Построен на деньги, завещанные учёным Джеймсом Смитсоном. Он англичанин, Уотсон».) Но вскоре нам предстояло увидеться с Бевериджем, и времени на туристический осмотр достопримечательностей не оставалось.

Однако свидание было назначено не в Капитолии, а в сравнительно недавно возведённом здании Сената, находившемся слева от нас. Холмс условился с Бевериджем, что мы встретимся у северо-западного входа, ближайшего к вокзалу. Сразу после нашей беседы с детективом Райаном в квартире миссис Фреверт сенатор уехал из Нью-Йорка на машине вместе с Роллинзом и должен был прибыть в Вашингтон вчера поздно вечером. Беверидж настойчиво предлагал подвезти и нас. но Холмс нуждался в возможности поразмышлять в отсутствие главных фигурантов дела.