— Вопрос только один, доктор Фаррадей, — сказал Холмс. — Как вы объясните, что семь ран на телах мистера Филлипса и мистера Голдсборо были сделаны шестизарядным револьвером?

— Ах, вот вы о чём, — промолвил Фаррадей. Он глубоко вздохнул и, кажется, немного расслабился. — Спросите в полиции. Не у меня. Тип оружия больницу не волнует.

— Мы уже спрашивали в полиции, доктор. Нам не сказали ничего нового.

— Знаете, мистер Холмс, это случилось год назад. Я уже смутно помню. Вроде бы Филлипса привезли сюда вечером в день убийства, а на следующий вечер он умер. Всё это время мы пытались вернуть его к жизни. В его палате то и дело появлялись разные люди, важные люди.

— Конечно, доктор, но после его смерти, при вскрытии тела, вы обнаружили пять или шесть входных отверстий от пуль?

Доктор Фаррадей заглянул в свои записи. Нашёл соответствующее место и стал зачитывать:

— Но ведь должно быть только одиннадцать, — напомнил ему Холмс, — если одна пуля застряла в теле.

— Хм, — протянул Фаррадей. Он мельком взглянул на лист бумаги, который держал перед собой. — Вы правы, конечно. Я раньше не замечал этого расхождения. Ну так что же? Это не поможет установить тип револьвера.

— Верно, — ответил Холмс, — но это поможет поднять вопрос о достоверности медицинского отчёта.

— Какая разница, мистер Холмс? — куда более кротко поинтересовался доктор Фаррадей. — Шесть выстрелов. Семь выстрелов. Одиннадцать отверстий или двенадцать. Человека уже не вернёшь. И убийцу не накажешь. А теперь, вы меня извините.

И с этими словами он заспешил прочь, свернув направо на первом же углу, чтобы скрыться с наших глаз.

— Любопытно, Уотсон, — заметил Холмс, когда мы остались вдвоём посередине больничного коридора. — «Шесть выстрелов. Семь выстрелов».

— Так же сказал и детектив Райан, а, Холмс?

— Именно, дружище. — Он задумчиво усмехнулся. — Полное совпадение. Но идёмте. Мы должны вернуться в отель и собрать вещи к ночному поезду в Вашингтон.

Когда мы вышли из больницы Бельвью, хмурый день клонился к закату. Роллинз доставил нас в «Уолдорф», где мы с Холмсом уложили в два маленьких саквояжа всё необходимое для короткой поездки в столицу, а затем вновь вышли к шофёру, который отвёз нас на вокзал Пенсильвания.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сенат

— Ну, Уотсон, и что вы думаете о Юнион-Стейшн? — спросил меня Холмс, когда мы выходили из главного вестибюля этого вокзала. — Ему всего пять лет.

Наш поезд только что прибыл в Вашингтон, и, несмотря на вполне естественное любопытство, которое вызывал город, я, должен признаться, ощущал усталость. Путешествие, начавшееся поздней воскресной ночью в Нью-Йорке и закончившееся ранним утром понедельника в месте пребывания американского правительства, порядком меня измотало.

Откинувшись на спинку одной из многочисленных деревянных скамеек, я разглядывал огромный главный зал, в котором мы теперь находились.

— Он просто громадный, — с отсутствием всякой изобретательности ответил я, чувствуя себя карликом под величественными сводами кессонного потолка, наполненного воздухом и светом.