Читаем Седьмой выстрел полностью

— В вечер убийства. Полицейских здесь было пруд пруди. Следствие вели два помощника окружного прокурора, Рубен и Стронг, но офицеры в форме были расставлены по всему зданию. Голдсборо жил в задней части. Он просто снимал здесь комнату, у него не было ни политических, ни общественных связей с нашей организацией. Но агентам корпоративного государства [37] приходится досконально изучать тех, кто представляет угрозу статус-кво, так что в итоге они опросили почти всех жильцов. Рядом с Голдсборо жил Джордж Киркпатрик, но даже ему почти нечего было сказать о соседе. О, Голдсборо часто жаловался: что его преследуют, что не ценят, что у него мало денег (хотя он постоянно говорил нам, что вскоре они у него будут). Но никто и подумать не мог, что он кого-нибудь убьёт.

— Револьвер, мистер Ли, револьвер, — напомнил Холмс.

— Ах да! Простите, пожалуйста. Я склонен к всяческим отступлениям. Я сидел в своём кабинете за набросками для лекции, которую мне предстояло прочесть. В коридоре, прямо под моей дверью, разговаривали два детектива (имён их я не знаю). Один сказал, что Голдсборо использовал «шестистрельный», а другой усмехнулся и заметил: «Кем он себя вообразил — Диким Биллом Хикоком, что ли?» [38]

— Если всё так, как вы говорите, мистер Ли, — спросил я, — то почему пресса утверждает, что оружие было десятизарядным?

— Хороший вопрос, доктор Уотсон, — отозвался Ли. — Я только передаю вам, что слышал сам, но один мой товарищ предположил, что капиталисты, чтобы защитить свой класс, решили возложить вину за смерть Филлипса на одного лишь убийцу. Поскольку «шестистрельный» не мог произвести семь выстрелов, полицейские — или люди их контролирующие — должны были солгать насчёт орудия убийства, при помощи которого якобы была сделана вся грязная работа. То есть озвучить версию о десятизарядном револьвере. Имейте в виду, это чистое предположение, но оно вполне правдоподобно, не так ли?

Задав этот вопрос, он поднял голову, так что свет висевшей под потолком лампы отразился в его очках, скрыв глаза.

Поскольку вопрос явно не требовал ответа, а скрытый смысл его столь же явно остался не высказан, Холмс поблагодарил Элджернона Ли и встал, собираясь уходить. Я поднялся вслед за ним, но у двери Ли остановил нас.

Он неожиданно обратился ко мне.

— Если вы когда-нибудь напишете об этой истории, доктор Уотсон, — сказал он, — пожалуйста, сделайте одну вещь: донесите до своих читателей, что Фицхью Койл Голдсборо, виновен он или нет, не был одним из нас. Он никогда не принадлежал к социалистам. Боже милосердный, он был из мэрилендских Голдсборо. Что тут ещё скажешь?

Очень скоро автомобиль примчал нас к огромному комплексу зданий больницы Бельвью, возвышавшихся над Ист-Ривер. В сером небе над нами под аккомпанемент гулких корабельных гудков кружили белые морские птицы. Даже стены больницы не могли заглушить звуков речной жизни. Впрочем, времени на созерцание у нас не было; мы надеялись повидаться с врачами, занимавшимися Филлипсом после нападения.

Кроме личного врача Филлипса, доктора Юджина Фуллера, которого вызвали на место преступления, мы желали побеседовать с хирургами, осматривавшими раненого в больнице: Донованом, Мозесом, Уайлдсом и Дьюганом. Миссис Фреверт сообщила, что в карете «скорой помощи» писателя сопровождал доктор Уайлде. Но больше всего нам хотелось поговорить с Джоном X. Уокером и И. В. Хочкиссом, оперировавшими Филлипса.

В итоге ни с кем из них мы так и не встретились. Надменная медсестра с тяжёлой челюстью отправила нас к главному врачу больницы, доктору Милтону Фаррадею. Он ясно дал понять своим служащим, что всех интересующихся убийством Филлипса следует отсылать к нему.

— Я очень занятой человек, мистер Холмс, — с места в карьер объявил доктор Фаррадей.

Он согласился поговорить с нами, можно сказать, на бегу, в коридоре, под лязг металлических и стеклянных сосудов, которые сёстры разносили по палатам. Это был высокий косматый мужчина в длинном, до полу, белом халате: его сросшиеся брови только подчёркивали тот дефект зрения, который обычно называют косоглазием.

— Я обязан заниматься здоровьем тех, кто ещё жив, — сказал доктор Фаррадей, устремив на Холмса один глаз. — Не тратьте время — моё и моего персонала — впустую, заставляя припоминать подробности убийства годичной давности, до которого никому нет дела. — Затем он воззрился одним глазом на меня. — Вы, доктор Уотсон, как врач, разумеется, меня поймёте.

Я что-то пробормотал. Надеюсь, мой ответ прозвучал сочувственно, но не умалил необходимости поговорить с вышеупомянутыми докторами. Тем не менее главный врач отказал нам, согласившись лишь просмотреть свои записи, касающиеся Филлипса, чтобы ответить на наши вопросы, если они будут краткими. Отвечать на них он тоже намеревался кратко, настолько кратко, что наотрез отказался вернуться в свой кабинет, а вместо этого приказал услужливой сестре принести ему записи прямо сюда, в коридор.

— Пожалуйста, побыстрее, — напомнил он нам, посмотрев на часы и нервно озираясь кругом, словно в поисках соглядатаев.