Читаем Седьмой выстрел полностью

— Возможно. Но в тот месяц, когда Голдсборо переехал в Нью-Йорк, в одном из респектабельных ресторанов на Пятой авеню видели бедно одетого человека, обедавшего с нарядной дамой. Немногим раньше Голдсборо заявил, что его преследуют. И даже пожаловался мэру, намекнув, что это секретарь мэра обрядился в обноски, чтобы выдать себя за него. Всё это, как вы увидите, есть в его дневнике. Разумеется, жалобе хода не дали.

— Но, Холмс, что это значит? — спросил я.

— Может, и ничего, Уотсон. Вы же знаете, я не спешу с выводами. Но ясно, что кто-то поманил Голдсборо заработком и получил возможность влиять на него. Нам неизвестно, что именно должен был делать Голдсборо, чтобы получить эти деньги в январе прошлого года, но мы точно знаем, что он сделал.

— Но разве для нас он не остаётся убийцей?

— Возможно. Впрочем, это не исключает и заговора — гипотезы, наиболее согласующейся с подозрениями миссис Фреверт. Идите-ка сюда, Уотсон! Вы должны посмотреть, чем я располагаю благодаря щедрости мистера Стеда.

Холмс вскочил и подошёл к армуару — великолепному шкафу, украшенному цветочной резьбой, — и вытащил из него небольшой кожаный саквояж лилового цвета.

— Подлинные снимки с дневника Голдсборо недоступны, — объяснил он, ставя саквояж на круглый столик, с которого я едва успел убрать бокалы с хересом, — но Стед снабдил меня копиями. Учитывая, что у местной полиции уже сложилось своё мнение, боюсь, копии — единственное, что будет в нашем распоряжении.

Открыв саквояж, Холмс извлёк оттуда пачку фотографий размером с лист писчей бумаги. На них по преимуществу были изображены светлые прямоугольники с какими-то пятнами, очевидно чернильными брызгами, и разного рода записями, сделанными от руки.

— Прочтите, — предложил Холмс, — а потом поделимся выводами.

Я взял первый снимок и стал его внимательно изучать. Фотографии представляли собой снимки с отдельных страниц дневника Голдсборо. Записи были испещрены кляксами, дрожащий, неразборчивый почерк плохо поддавался идентификации. В отличие от Холмса, я обладал скудными познаниями в графологии, но даже мне было известно, что по фотографиям записей, забрызганных чернилами, мало о чём можно судить. Тем не менее я разобрал каракули и ниже воспроизвожу их слово в слово.

— Кто же эта загадочная незнакомка? — спросил я. — Явно не миссис Фреверт, та девушка намного моложе её.

— Продолжайте, прошу вас, — ответил Холмс.

Мне пришло в голову, что, коль скоро я флиртовал с нею, эта фривольность может мне навредить. Я должен остерегаться козней этого подлеца. У меня есть куда более веские доказательства его дурных намерений, хем описанный случай.

— Эта девушка, — упорствовал я, — кто она?

— Вы, Уотсон, как обычно, настойчиво интересуетесь прекрасным полом.

— Вы несправедливы, Холмс, — возразил я и рассказал о собственнической ревности миссис Фреверт, о которой узнал от её мужа, напомнив: — «Брошенная женщина страшнее адской фурии» [31].