Однако когда Хатгерн равнодушно прошел мимо ниши с кроватью в небольшой коридорчик, из которого вели в разные стороны две двери, одна в туалетную комнату, другая в заставленную шкафами и зеркалами гардеробную, тень внутренне подобралась, как рысь на охоте, почувствовавшая дичь. Это странное поведение молодого мужа явно предвещало какую-то тайну… или подвох.

А герцог уверенно открыл дверь в гардеробную, пропустил туда новобрачную, бесцеремонно сдернул с нее вуаль и пристально вгляделся в безмятежное личико, с которого на него заинтересованно смотрели темно-серые глаза.

– А сейчас вы поклянетесь мне никому не выдавать тайну, которую я намерен вам открыть.

– Клянусь, – твердо объявила Таэльмина, – хотя должна предупредить заранее, в соседних герцогствах имеются люди, отлично осведомленные о существовании в вашем замке потайных ходов. И я в их числе.

– Вот как, – помрачнел герцог, помолчал и ожесточенно добавил: – Значит, мне придется поймать всех остальных. И выдадите их мне вы, дорогая. Вернее, ты, поскольку мы уже находимся в этих покоях больше пяти минут.

– С удовольствием, дорогой, – мило улыбнулась герцогиня и тотчас вздохнула с неподдельным огорчением, – однако того, кто рассказал мне об этих ходах, тебе поймать уже не удастся. Это был граф дэй Азбенд, мой отец. А вот откуда он сам узнал секрет замка, навсегда останется тайной, отец никогда не раскрывал имен своих осведомителей.

– Не останется, – жестко усмехнулся Хатгерн. – Всех осведомителей Рингольда я уже поймал и теперь точно знаю, какой вопрос задам им завтра. Иди сюда, дорогая, и смотри внимательно, – он взялся рукой за резную шишечку, выступавшую на раме большого, в человеческий рост, зеркала, – три раза крутнешь по пол-оборота влево, потом нажмешь вот этот завиток, и сразу же толкни вбок.

Зеркало мягко, как по маслу, отъехало в сторону, открывая тесный темный проход, больше похожий на чуланчик, в глубине которого виднелись каменные ступени спрятанной в стене узкой лестницы. Герцог снял со стены подсвечник с горящими свечами, вступил в этот чулан, обернулся и насмешливо посмотрел на застывшую всего в шаге от него жену.

– Можешь умыться и переодеться, через полчаса возьмешь свечу и придешь на третий этаж, мои покои точно над твоими. Жду.

И нажал торчащий из стены рычаг, задвигая зеркало на место.

– Все поняла, – доставая из шкафа халат из темно-вишневого шелка и нарядную ночную рубашку, вежливо улыбнулась зеркалу Таэль и отправилась переодеваться в туалетную комнату.

Глава четвертая

Поднимаясь по ступенькам, Хатгерн по привычке пытался разобраться во впечатлении, которое осталось у него после более близкого знакомства с тенью. Называть женой, даже про себя, совершенно незнакомую девушку герцогу не хотелось совсем, хотя он прекрасно понимал, что во всеуслышание это придется делать каждый день и неоднократно.

Но ведь смешно лгать самому себе? И пусть все вокруг считают, будто Харн до сих пор не женился лишь из-за интересов герцогства и обещания, данного покойному отцу. Однако на самом деле все было совершенно иначе, намного проще и одновременно сложнее. Хатгерну хотелось невозможного. Жениться на девушке, подобающей ему по статусу, и одновременно найти ту, которая не заставит его искать других женщин для утешения души и тела. Повторить судьбу отца Хатгерн не желал абсолютно.

Старый герцог Крисдано, на старости лет взявший в лаэйры смазливую вдову с ребенком, получил в результате своего неосмотрительного поступка развал семьи. И хотя вовсе не испытывал по этому поводу никакого сожаления, ну, по крайней мере, ничем не показал этого наследнику, но не мог не понимать, как и все вокруг, какая судьба ожидает и его возлюбленную и приемную дочь после его кончины.

Потому-то, едва тяжелый и неизлечимый недуг свалил старика в постель, он вызвал Хатгерна и взял с того клятву сначала определить сводную сестренку, а лишь затем жениться самому. С тех пор прошло три года, и Бретта из угловатого подростка превратилась в миленькую девицу, почему-то твердо уверенную, что названый брат обязан непременно взять ее в старшие жены.

Несколько раз Хатгерн пытался объясниться и с нею самой и с ее матерью, и каждый раз все высказанные им разумные доводы напрочь тонули в лавине слез, упреков и обид, которую эти двое обрушивали на него со все сметающей яростью.

Одно время, после своего возвращения с войны, развязанной сумасбродным Рингольдом, науськанным жадным и завистливым Люфреном и поддержанной лукавым герцогом Юверсано, Харн был уверен, что навсегда отделался от приставучей Бретты. Да и все его соглядатаи и телохранители в один голос заявляли о ее любовной связи с Лархоем. Клялись, что своими глазами видели, как сумасбродная девчонка по утрам выпускала его младшего братца из своих комнат.