Читаем Счастливый город полностью

Городу, как многим системам, свойственен аутопоэзис, то есть самовоспроизведение, которое можно сравнить с вирусным процессом проникновения, воспроизводства и расширения. Идея городской агломерации жива не только благодаря долговечности зданий, парковок и скоростных магистралей, каким бы непродуманным ни был проект, но и благодаря привычкам профессионалов в области градостроения. После того как она была реализована в первых пригородах, она начала воспроизводить себя в разных планах — не потому что это лучший вариант для любого места, а из-за аутопоэзиса. При ограниченном бюджете градостроителям проще повторить то, что когда-то сработало. Их привычки постепенно оформились в своды правил строительства и зонирования, которые начали диктовать, как обустраивать новые районы. Система зонирования, основанная на принципе сегрегации и призванная не допустить проникновения промышленных зон в деревню в Огайо в 1926 г., превратилась в национальный инструмент, а затем оформилась в стандартные, доступные для скачивания своды правил, которые продает частный онлайн-поставщик Municode. Ограниченные в средствах американские города сегодня могут получить через интернет свои правила использования собственности. А инструкции по проектированию дорог, разработанные техническими специалистами при финансовой поддержке Motordom, легли в основу Руководства Федерального управления шоссейных дорог о единообразии средств организации и регулирования дорожного движения (MUTCD) — своеобразной дорожной Библии, по которой разработаны большинство проектов городских дорог в США. Вирус рассредоточенности поражал операционные системы городов — одного за другим, — и те, в свою очередь, начинали воспроизводить такую же ДНК.

Быстрое, универсальное и, казалось, бесконечное воспроизводство этой модели долгое время было на руку многим. Этот процесс стимулировал период беспрецедентного роста благосостояния. Он обеспечил устойчивый спрос на автомобили, бытовую технику и мебель, подпитывавший экономику производства Северной Америки. Он создал миллионы рабочих мест в сфере строительства и обернулся огромной прибылью для застройщиков. Больше людей, чем когда-либо в истории, получили возможность купить свой дом на собственной земле вдалеке от шума, суеты и экологических проблем большого города.

Если бы Эндрю Мернс, религиозный деятель, изучавший жизнь лондонских трущоб в 1883 г., принял участие в «РЕПО-туре», он счел бы увиденное безоговорочной победой над негативными сторонами городской жизни. Он отметил бы отсутствие запаха канализации, перенаселения, сажи в воздухе, разных паразитов. Он пришел бы в восторг от широкой лужайки перед домом, обилия солнечного света, спокойствия, системы водопровода и личного пространства, доступных каждой семье. Он оценил бы царящую вокруг тишину. Он воспринял бы модель городской агломерации как величайшее достижение.

Возможно, он не понял бы, что наблюдает другую крайность. Он не увидел бы экономический и социальный упадок, вызванный геометрией расстояний, или насколько негативно модель разрастания пригородов сказалась на развитии всех остальных частей города. Она основывалась на принципе зонирования, который «заморозил» развитие пригородов «первой волны» вроде Пало-Альто, где Нэнси Строссер вырастила своих детей, но где ни она, ни ее дети, ни ее внуки больше не смогут позволить себе жить. Эта модель негативно сказалась на городах, где все системы стали заточены под скорость: не только в ближайших пригородах, изрезанных сетью магистралей, но и на улицах, где светофоры, дорожное покрытие, тротуары перепроектированы для удобства автомобилистов, а не местных жителей.

Разрастание пригородов привело к тому, что в выигрыше оказалась только одна сторона: малоэтажная застройка обеспечивает жильцам личное пространство и определенный уровень материального комфорта, а негативная нагрузка на город растет. Эти факторы проявляются по-разному. Бруклинцы просыпаются на рассвете от звуков автомобильных гудков. Жители Кракова или Шанхая, если решают прогуляться до работы пешком, вынуждены дышать выхлопными газами. В некогда тихих внутренних пригородах Лос-Анджелеса детям запрещают играть на улицах из-за вереницы автомобилей, которые пытаются объехать загруженные участки шоссе. На долю жителей бедных районов города, о которых муниципальные власти и состоятельные граждане забыли полвека назад, остаются забытые школы, заброшенные общественные места и обескровленная система общественного транспорта.