Когда она услышала звук полицейской сирены и дорожный патруль остановил ее на 11-й авеню в Трейси, по ее щекам катились слезы. У нее не было сил объяснять причины спешки, она, не сводя глаз с дороги, молча ждала, пока полицейский выпишет ей штраф и отпустит.

К тому моменту, когда Ким вбежала в детский сад, рвота у Джастина прекратилась и жар немного спал. Она взяла его на руки, убрала мокрые волосы с его лба и прижала к себе. Ему стало лучше. Но тем вечером Ким поставила мужа перед фактом, что она не хочет и не будет жить, как ее родители. Им придется найти другой вариант.

Ким Холбрук не единственный человек, решивший пересмотреть свои отношения с городом. За последнее десятилетие тенденция разрастания пригородов пошла на спад. В центральные города от Манхэттена до Лондона и Мехико потянулся ручеек людей, которые хотят наладить жизнь в городе. Но, как вы понимаете, избавиться от последствий агломераций не так-то просто. Эта система пропитывает архитектуру, общественное пространство, бюджет на инфраструктуру, законы и мобильные сети, заражая все районы мегаполисов в США, Канаде и других городах во всем мире.

Чтобы избежать последствий городской агломерации, ее нужно воспринимать как систему строительства, планирования и мышления. В первую очередь надо понять, как возникло это явление.

Глава 4. Как мы здесь оказались

* * *

Город, который мы наблюдали из окна мини-автобуса «РЕПО-тура», — не естественно развившееся явление и не случайность. Это не воплощение желания граждан в условиях свободного рынка. Он был создан с помощью мощных финансовых стимулов, крупных государственных инвестиций и строгого свода правил, как развивать и использовать территорию и дороги. Но всё это — лишь инструменты, с помощью которых воплощались в жизнь идеи о счастье в городе, возникшие в эпоху, когда города переживали серьезный кризис. Чтобы понять агломерацию как явление, стоит вернуться назад и вспомнить времена, когда города задыхались в смоге от предприятий, погрязли в уродстве и преступности и, казалось, начали угрожать создавшему их обществу.

В 1883 г. Эндрю Мернс[118], реформатор и религиозный деятель, подготовил отчет после посещения лондонских трущоб: «Вряд ли кто-то из тех, кто будет читать эти строки, может себе представить зловонные ночлежки, где десятки тысяч людей живут в таких условиях, что невольно вызывают ассоциации с рабами на галерах». Бедняки жили по несколько семей в комнате в обшарпанных многоквартирных домах. Дыры в окнах заделывали тряпьем, чтобы удержать остатки тепла. Воздух был наполнен сажей, а вода таила опасность заразиться холерой. Город был источником греха и убожества, и Мернс предупреждал, что это может привести к уничтожению общества.

Городские трущобы Америки были немногим лучше. В Нью-Йорке в отчете Комиссии по многоквартирным домам[119] 1894 г. сказано, что переполненные жилые кварталы стали «центром болезней, нищеты, порока и преступности, и удивительно не то, что некоторые дети оттуда становятся ворами, пьяницами и проститутками, а что многие вырастают уважаемыми и приличными людьми». В 1885 г. один из авторов журнала American Magazine описывал людей, живущих в многоквартирных домах[120] в Нью-Йорке, как «настолько невежественных, злобных и безнравственных, что с трудом верится в их человеческое происхождение», а затем жестко добавлял: «Остается радоваться, что уровень смертности среди жителей этих трущоб превышает 57%».

Благородные наблюдатели были убеждены, что городской ландшафт губит не только физическое здоровье, но и души обитателей. Как их спасти? Может, покинуть город или убить монстра и заменить его новым, потрясающим урбанистическим видением? Предложений было множество, но две идеологии тех несчастных лет определили облик городов в ХХ в., и с тех пор ими руководствовались архитекторы, реформаторы и политики. Они проникли в культуру общества, и это придало им силу.

Первую можно назвать школой сепарации. Она основана на убеждении, что добиться высокого качества жизни можно только путем четкого разграничения функций города, чтобы люди могли избежать наиболее вредных его проявлений.

Вторую философскую мысль можно назвать школой скорости. Она переводит идею свободы в категорию скорости. Суть проста: чем быстрее вы сможете уехать из города, тем свободнее вы станете.

Как я уже говорил в главе 2, города всегда формируются под влиянием серьезных убеждений о том, что такое счастье. Но никакие другие философские течения не оказали такого влияния на развитие городов и всего мира, как эти две.

Всему свое место