– Меня зовут Хульда Гольд, я акушерка и случайно узнала о смерти госпожи Шенбрунн. Вы что-нибудь об этом знаете?

– Что я должна знать? Рита была одной из нас, мы работали вместе.

– Почему вы называли ее шустрой Ритой?

Женщина улыбнулась. В ее взгляде промелькнула тень печали.

– Рита славилась тем, что быстро приносит удовлетворение. Если вы понимаете, о чем я. – Она сделала неприличный жест рукой. – Рита была не молода, она поздно пришла в нашу профессию. Несмотря на это, она пользовалась большой популярностью, особенно у застенчивых господ, которым хотелось побыстрее удовлетвориться и уйти. Рита разговаривала с ними, в этом, наверное, была ее самая сильная сторона, помимо скорости. Она приносила Педро, – она указала на дверь, за которой несколько минут назад скрылся мужчина, – много денег. Но потом… – Она запнулась и замолчала.

– Да? – спросила Хульда. Она ужасно замерзла, но ей хотелось узнать больше.

– Да ничего. Они поссорились. Педро сказал, чтобы Рита не позволила успеху вскружить ей голову. А Рита велела ему остерегаться, мол, она в любой момент может рассказать правду о Вальдорфе. Понятия не имею, что она имела в виду. Ну, а через неделю она умерла.

– О Вальдорфе? – переспросила Хульда, в сознании которой шевельнулось воспоминание о разговоре с госпожой Козловски.

– Я знать об этом не знаю. Послушайте, милочка, может, вас обслужить? С женщин я беру полцены!

– Нет, благодарю, – улыбнулась Хульда. – Как-нибудь в другой раз.

– Ну, теперь вы знаете, где меня найти, – устало сказала женщина, осторожно ощупывая распухшую губу. – Обычно я стою здесь, на этой улице. Спросите Магду.

И с этими словами она растворилась в ночной темноте.

Задумавшись, Хульда некоторое время не двигалась. Какая странная встреча, подумала она. Имя Риты то и дело всплывало в самых неожиданных местах – совсем как тюлень в зоопарке, за быстрыми движениями которого невозможно уследить: вот он ныряет здесь, а потом высовывает голову из зеленоватой воды где-то совсем далеко. Такое ощущение, словно все события связаны. Осталось только выяснить, каким образом.

Но не сегодня! Боль стучала в голове колоколом, который снова и снова врезался в черепную коробку изнутри.

Хульда обхватила себя руками, чтобы хоть немного согреться, и, покачиваясь, побежала по темноте домой. В голове нескончаемым вихрем калейдоскопа крутились мысли о Феликсе и конопатом воришке, о Рите и о плачущей Лило, об угрюмом комиссаре и белокурой Хелене… Мысли исчезли только тогда, когда Хульда вернулась к себе в комнату и, раздевшись, упала на кровать. Она устало закрыла глаза и натянула на себя одеяло, чувствуя, как падает в глубокий колодец, куда никто, даже воспоминания, не сможет за ней последовать.

Глава 11

Суббота, 3 июня 1922 года

Маргрет Вундерлих овдовела так давно, что уже не помнила, каково это – быть замужем. Она по своему усмотрению распоряжалась домом, который оставил ей милый Хайнц. И постояльцев отбирала тщательно: под ее крышей жили не какие-нибудь люмпены, а люди исключительно добропорядочные. Но временами Маргрет охватывало болезненное одиночество. Дочери давно покинули отчий дом, вышли замуж и уехали в Гамбург, откуда был родом ее покойный муж. Маргрет осталась здесь: она чувствовала себя слишком старой, чтобы пускать корни на новом месте, хоть и тосковала по девочкам и внукам. Раньше она подумывала было переехать к Урсуле, своей старшей дочери, но та отмела эту идею. «Матушка! – воскликнула Урсула. – Разве я могу позволить, чтобы ты доживала жизнь на чужбине? Берлин – твой дом».

Маленький чертенок шептал Маргрет на ухо, что там, в Гамбурге, она никому не нужна. Что дочери не хотят, чтобы она жила рядом и могла в любое время заявиться к ним домой. Но это ведь невозможно! Должна быть другая причина, по которой Урсула, а потом и Ева умоляли ее остаться в Берлине. Но Маргрет Вундерлих была не из тех, кто долго мусолят одну и ту же мысль. Она довольствовалась тем, что раз в год приезжала к дочкам погостить. Все остальное время она направляла свою заботу на постояльцев. Заботиться и благодетельствовать – это Маргрет умела лучше всего. К тому же некоторые ее жильцы и правда нуждались в помощи. Особенно Хульда Гольд, эта незамужняя девушка, которая металась из стороны в сторону вместо того, чтобы спокойно шагать по жизни. По крайней мере, так казалось Маргрет. Она взяла это юное создание под свое крыло и чувствовала за нее особую ответственность.

Хульда переехала в мансарду вскоре после того, как потеряла мать. Из романа с симпатичным хозяином кафе ничего не вышло… Об этом тогда вся округа болтала. Маргрет пришлось выхаживать бедную девочку, как птенца, выпавшего из гнезда.

«Какая жалость, – думала она этим субботним утром, фальшиво напевая популярную мелодию, пока накрывала на завтрак. – Какая грустная судьба – остаться старой девой! Особенно когда постоянно видишь чужих детей… Каждой женщине нужен собственный дом!»