Читаем Сборник стихов полностью

Сборник стихов

Владимир Аркадьевич Гандельсман , Олег Витальевич Дозморов , Дмитрий Юрьевич Веденяпин , Игорь Иванович Шкляревский , Николай Владимирович Байтов

Много мелких дел. С пузырьками идёшь ко дну.Как проходит жизнь, Лида! — в сердцах вздохну.Что ни шкафчик, откроешь — сыпется требухана голову, избыток вещей, местная вднх.Помнишь колхозницу и рабочего? — её ногаи его открывали коммунистические бега.Много мелких забегов. В бухгалтерию, в магазин.Мы оказались хромы, Лида. Где деньги, Зин?Высоцкий умер тридцать один год назад.Помнишь рваный, магнитофонный его надсад?Наши дети в слезах ходили тогда в детсад,и пока стояла ночь на дворе, спасал керосин.А теперь другая заправка, круговращенье цифр,шланг уткнулся в бак, подбирает к «лексусу» шифр.Не такой был лакмус у нас, другая была среда,мы читали роман о Мастере и Маргарите тогда.Он о страхе, о трусости, об умывании рук,потому и любовь там — слащавый недуг.Автор, думаю, замышлял иначе, да ведь и намсоответствовать замыслу не удалось, мадам.Много мелких дел, неотложных, скорых, и тот,кто звонит «ноль один», набирает не телефон, а счёт,как сказал бы Бродский. Он тоже тогда был чтим.Что сказать мне о нём? Я восхищаюсь им.Я скажу тебе, Лида, — ты только слезу утри,неудобно всё же, — что он и ещё два-триукрашали пейзаж, пока не украсили навсегда.Как-никак мы выстояли в грехе. А без них беда.Я заначил шкалик, он там — да не плачь ты, ну! —где стоят китайцы На Лей и Вы Пей, пойдём ко дну.

ПИСЬМА БРАТУ

1.

Брат, мой подвиг (в кавычках) ратныйкончился до гудка,раньше я выпивал изрядно,а теперь ни глотка.Раньше мог я сыграть собачийвальс, когда подопью,и запеть, а теперь иначе —онемел, не пою.Брат, с тех пор, как не стало сына,мы с женой ни гу-гу.Раньше я подходил к «пьянино»,а теперь не могу.Скверно то, что я в этом «раньше»свет забыл погасить…Нынче в доме у нас тишайше,приезжай погостить.

2. Под пихтой

Одиночество, брат, такое —иногда гуляю по магазину,пёстрый он, продуктовый,иногда с тоскоюторможу, забывшись, — то рот разину,то висит подковой.У меня отчаяние — внутри янепрестанно плачу слезами,а вовне стараюсьбыть как прибранная витрина.Но рука на ветру уже не удержит знамя,это старость.А недавно я к дому мчался,точно пущенный из мортиры,не успел, правда, малость,обмочился,ах, как пигалица из соседней квартирыв кулачок смеялась!Я сдаю позиции, вероятно,а кому — неизвестно, их-товряд ли кто атакует,кончен ратныйподвиг, брат, затихает под вечер пихта,пихта тоже тоскует.Мне хотелось означитьпребывание здесь, но кроткибыли силы и сникли рано,скажут: значит,отродясь никогда и не было в околоткеникакого Ивана.