Читаем Сборник статей полностью

Дело происходило так. В 46-м нумере «Нового времени» г. Киркор напечатал фельетон, в котором назвал «пустоголовыми» офицеров кавалергардского полка. Полк был весьма естественно оскорблен, и офицеры собрали совет, чтобы решить, какие меры предпринять им против бесцеремонного редактора «Нового времени». В собрании всех офицеров, как мы слышали, по двукратном совещании, положено было потребовать от редактора удовлетворения особого рода. Из среды офицеров оскорбленного полка был избран по жребию один, который от лица всего полка должен был истребовать от забывшегося редактора желаемое полком удовлетворение. Для переговоров об этом со стороны полка отряжены были к г. Киркору два офицера.

Г. Киркор принял предложение, но впоследствии в решительную минуту предпочел дать гг. офицерам не то удовлетворение, которого требовал обиженный полк, а иное, которое он сам измыслил и которое, впрочем, депутаты кавалергардского полка снисходительно приняли. Г. Киркор дал обязательство напечатать в своей газете следующие, в 50-м нумере с буквальной точностию и напечатанные, строки:

«На столбцах моей газеты вкрались оскорбительные и неприличные выражения про кавалергардов, вследстве чего и потребовано было от меня удовлетворение. Не признав возможным на это согласиться, я дал обязательство объявить об этом в издаваемой мною газете с клятвенным обещанием впредь не печатать про военных никаких отзывов ни с хорошей, ни с дурной стороны. А. Киркор».

Несколько выше, в том же самом нумере, после которого подписчики «Нового времени», в силу клятвенного обещания г. Киркора, ничего уже не прочитают про русских военных людей ни с хорошей, ни с дурной сторон, г. редактор, без сомнения, в сильном волнении и с некоторою потерею способности соображать, объясняет, что он вовсе не хотел обидеть кавалергардов, что прилагательное «пустоголовых» у него относилось к слову кавалеристов, а это только по недосмотру напечатано: «кавалергардов»; что последних он, г. Киркор, и в мысли не имел назвать такими, потому что само общественное положение их уже показывает на уровень их умственного развития и, следовательно, говорит ясно, что они близко принимают к сердцу общие всем образованным людям чувства филантропии, человеческого долга и уважения к личности. Он затем просит читателей «исправить его ошибку». Испуганный и растерянный, г. Киркор, «спасаясь от беды, в другую вязнет более»: успокаивая кавалергардов, он на самом деле снова оскорбляет их — под родовым названием кавалеристов (кавалергарды тоже кавалеристы, как уланы, драгуны), и не только их, но и все кавалерийские полки, сколько их есть в России; отклоняя один вызов, он накликает на себя множество новых, которых, надеемся на обычное русскому человеку великодушие и милосердие ко всем несчастным, даже к убийцам, наверное не последует. Положение г. Киркора истинно жалкое!