Читаем Сборник статей полностью

Что комиссия не решает, неясно разве что политическим младенцам. Ильинский, выезжая из Москвы, получает твердое указание насчет каждого из политических. При этом совершенно необязательно указание - "такого-то не выписывать". Достаточно получить указание, кого выписать. И уже ясно остальные выписке не подлежат. В общем, Ильинский на том уровне, на котором ошибки исключены. А узники спецпсихбольниц верят, надеются. Уже за два месяца до комиссии начинается всеобщее возбуждение. Надзорная камера заполняется. Переводятся в положение поднадзорных еще 2-3 камеры. После комиссии не меньше месяца уходит на то, чтоб возбуждение улеглось. Значит, при двух комиссиях все больные не менее половины года находятся в стрессовом состоянии. Это ли не мучительство! Это ли не издевка над чувствами людей.

Стрессового состояния не избегают даже те из политических, кто твердо знает, что данная комиссия пустышка. Как ни короток срок, но для беседы с политическими находят время, за счет создания непрерывно движущейся ленты уголовников. С теми даже поздороваться не успевают (а в диагнозе не ошибаются. Вот же специалисты!). А с политическими беседуют. С молодыми и не имеющими еще имени грубо-хамски, оскорбительно, а с такими, как я, "на высоком идейном уровне". Например, такой вопрос (мне).

- Зачем Вам эти татары понадобились? Вы что, татарин? Или у Вас родственники среди них?

- А зачем Вам чилийцы? - вопросом на вопрос бью я. Очень быстрый ответ, не успел я закончить и уже прозвучало:

- Мне? Ни к чему! - ответил четко, уверенно, но сразу же осекся и забормотал:

- Ну, конечно, правительство... Мы как патриоты должны поддерживать правительство...

- А я привык сам за себя думать и решать. И даже правительству иногда подсказывать...

За это в мою историю болезни влетает запись: "Ставит себя выше правительства".

А вот вопрос во время другой комиссии:

- Ну, на что Вы рассчитывали? Чего хотели добиться? Ведь Вы и подобные Вам - одиночки. Ну, пересажали вас. Какая кому от этого польза?..

- На этот вопрос Ленин уже ответил. Он сказал, что когда мы услышим, что вот Чернышевский погубил себя, испортил жизнь семье, попал в Сибирь и ничего не добился, если мы не будем знать, кто это сказал, - продолжает Ленин, - то мы предположим, что это либо темнота беспросветная, либо подлость безмерная. Ничего не пропадает, если даже сегодня нет зримых результатов .

За этот ответ тоже получил запись в историю болезни: "Сравнивает себя с Чернышевским".

Чтобы еще ярче проиллюстрировать кто, с каким уровнем судит нас, решает вопрос о нашей вменяемости, я приведу два вопроса еще из моей первой (1964 год) экспертизы. Об одном из них я уже говорил в печати.

Мой эксперт, ныне доктор (?!) медицинских наук , Тальце Маргарита Феликсовна, после того как мы уже имели добрый десяток длительных бесед и я обстоятельно обрисовал свои позиции, вдруг задает вопрос, да так сочувственно, почти с соболезнованием задает: "Петр Григорьевич, все же непонятно - Вы генерал, начальник кафедры в такой прославленной академии, да еще профилирующей кафедры, получали более 800 рублей, кандидат наук с готовой докторской диссертацией. Перед Вами широкий путь для продвижения - чего же Вам не хватало?"

Я удивлен, поражен, потрясен даже таким вопросом и, посмотрев на нее удивленно, тихо сказал: "Дышать мне нечем было!" Получил запись в акт экспертизы: "Дает неадекватные ответы". В общем, отвечает как в том украинском присловье: "На вгородi бузина, а в Киiвi дядько".

Этому же эксперту я в беседе мимоходом сказал, что Хрущев дольше, чем до осени, не продержится. Когда-нибудь в другом месте я расскажу последовательнее обо всем, связанном с этим разговором, т.к. именно он был главной причиной столь быстрого освобождения меня в 1965 году, но сейчас я хочу обратить внимание только на одно, на реакцию моего эксперта. Если ее удивило такое заявление с моей стороны, она могла попросить обосновать это предсказание. Если бы она спросила, я бы указал ей на те факты нашей общественной жизни, которые в то время были неизвестны только весьма ограниченным или аполитичным людям. А из этих фактов с непреложностью следовал вывод о назревшем кризисе руководства. Сегодня, накануне 25-го съезда, я не рискну предсказать, поскольку нет явных симптомов стремления к нарушению создавшегося равновесия. Тогда равновесия не было, и я бы это легко объяснил. Но эксперта истина не интересовала. Она схватилась за форму и записала мне в акт и в историю болезни: "Пророчествует: предсказывает, что Хрущев дольше, чем до осени, не продержится". Эта формулировка оказалась для меня спасительной. На несколько лет раньше я покинул стены СПБ. За это спасибо Тальце. Спасибо ее ограниченности и политическому невежеству.