Читаем Сборник статей полностью

По поводу прогулок я сразу пришел в противоречие с персоналом. Меня вскоре по прибытии начали выводить на прогулки с агрессивными (поднадзорными). И так почти до самого конца срока. Я пишу "начали выводить", но это далеко не так. Поднадзорных, как я потом установил из расспросов больных, вообще не выводили. А когда я начал требовать вывода, согласно распорядку дня, мне дежурная сестра и надзиратель заявили, что никто из поднадзорных не хочет идти на прогулку: "Что ж мы Вас одного поведем". Я вызвал дежурного по больнице, затем обратился к начальнику отделения. Начали выводить. Но прогулки два часа по распорядку, а уводят с прогулки, особенно в холод через 30-40 минут. Пришлось воевать за положенное время. Почти ежедневно на этой почве стычки. Находят всевозможные причины, чтобы увести. И мне, как ни тошно, приходится снова и снова жаловаться. Если смолчать, все вернется к старому. Надоело это страшно, но в конце концов добился. На исходе второго года было отдано распоряжение: "Если никто не хочет гулять, выводить на прогулку одного". Кстати, никогда одного не выводили. Всегда выходило большинство поднадзорных, а поддерживали меня все, хотя персонал настойчиво натравтивал против. Многие из дежурных сестер во время холодов кричали так, чтобы все слышали: "Вам что не гулять! Вы вон как одеты! (Мне разрешалось носить домашние теплые вещи.) А они голые. Да и едите Вы не то, что они". (Подчеркивание того, что я получаю обильные продуктовые передачи.)

Это очень интересный момент: невежественный злобствующий обыватель умеет находить способ укусить побольнее. Конечно же, указание на мою одежду и питание больно ранило и этих несчастных, и меня. И стоит только удивляться, что при всем этом на меня было только одно нападение агрессивного. Но все, в том числе и нападающий, сохранили ко мне самые лучшие отношения.

Санитары относились не то с уважением, не то со страхом. Возможно, сыграл роль такой случай. Все годы моего пребывания в поднадзорной находился Боря Грибов. Он совершенно не сознавал окружающее и жил отрешенно какой-то своей внутренней жизнью - разговаривал сам с собой, смеялся. Рассказывают: он учился в техникуме. В семье кроме него мать и младшая сестра, которую он очень любил. Вдруг сестра скоропостижно умирает. Он приехал на похороны. Был все время спокоен внешне. После похорон сразу же решил возвращаться в техникум. Мать пошла провожать его. По дороге он ее задушил.

Он физкультурник и еще даже в то время, когда я его знал, был физически очень силен. Но старожилы утверждали, что от него не осталось и половины от того, как привезли его. Ко мне относился очень тепло. Видимо, из-за моего возраста. А может, правы те, кто говорит, что "блаженные" очень чутки на доброту. А у меня к Боре было столько настоящего отцовского тепла. Но у Бори была одна черта: оказавшись рядом с кем-нибудь из надзорсостава, санитаров или медсестер, он бил без предупреждения. И его, видимо, тоже били. А может, даже наоборот, он потому и бил, что били его допрежь. В надзоре Боря любил сидеть на полу у своей кровати или под кроватью. И вот один из санитаров, проходя мимо спящего на полу Бори, со всего размаху ударил его обутой ногой в лицо и сильно разбил его. До этого я неоднократно просил санитаров и надзирателей не трогать Борю. Обращался и к начальнику отделения с просьбой дать надзорсоставу, сестрам и санитарам указание на этот счет. И после этого такой случай. Больные-поднадзорники с возмущением рассказали мне об этом и показали ударившего санитара. Я подошел к нему и спросил, действительно ли он ударил Борю. Тот с вызовом: "Ну я! Ну и что!" И я, не сдержавшись, приемом джиу-джитсу (удар ребром ладони по горлу) отправил его на землю. С тех пор Борю больше не трогали. А наши уголовники, то-бишь санитары, стали уважительнее относиться к больным. Хотя надо сказать, что среди санитаров были и вполне порядочные люди, которые сами по себе относились к больным сочувственно и доброжелательно.

Что же касается среднего медицинского персонала, то их отношение ко мне зависело прежде всего от того, какой ветер дул сверху. В роли же ветра выступала жена начальника больницы, работавшая процедурной сестрой на нашем отделении. Перед ней и выслуживались медсестры. И нужно сказать - они умели отравить жизнь всякими мелкими пакостями. Меня больше всего ранило, когда на меня шипели. "Не возбуждайтесь!" Специфическое психиатрическое выражение возбудился - относится к душевнобольным, у которых резко обостряется процесс. Такого у меня, разумеется, ни разу не было и быть не могло, поскольку не было самого заболевания Но стоило мне сделать какое-либо замечание, скажем, возразить против преждевременного прекращения прогулки как тут же, как кнутом, хлестало: "Не возбуждайтесь".