Читаем Сарматы полностью

Обычно обмен дарами происходил перед отъездом послов, но в данном случае император решил пойти варварам на уступки. Следовало расположить их к себе, эти кочевники должны были сыграть свою роль во внешних делах Рима.

Воины аорсов, предварительно разоруженные, по сигналу магистра церемониала внесли дары в зал и сложили их неподалеку от трона Клавдия. С воинами вошла и Кауна, переодетая в мужскую одежду. Умабий не устоял перед просьбой девушки, пожелавшей собственными глазами увидеть императора. Узнай сенаторы о подобном кощунстве, неизвестно, чем могло бы окончиться посольство. Оттого-то у Умабия замерло сердце, когда император пристально посмотрел на Кауну. Угроза миновала. Клавдий перевел взор на преподнесенные дары. Когда воины удалились, Умабий облегченно вздохнул.

Приняв подарки, Клавдий произнес ответную речь. Она была продолжительной и часто прерывалась по причине его природного заикания:

— Сенат и я, император Рима, рады принимать у себя послов скептуха аорсов Евнона и благодарим его за дары и пожелания процветания и мира. К великому сожалению, Риму редко приходится наслаждаться миром. Вот и сейчас, как нам стало известно от царевича Котиса, боспорский царь Митридат лишь притворяется другом Рима, а сам тайно готовится к войне с нами. — В голосе Клавдия послышался гнев, дрожь усилилась. — Нам не нужен союзник, который прячет за спиной нож… Мы решили, что царем Боспора Киммерийского должен стать Котис. Мы окажем ему всяческую поддержку, в том числе и нашими легионами. Если скептух Евнон желает доказать нам свою дружбу и стать нашим союзником, пусть выступит в нужное время со своим войском против Митридата.

Умабия озадачила речь императора. Котиса он считал своим другом, но тот никогда не рассказывал о сокровенном, хотя не раз отзывался нелестно о брате, порицая его за недостатки в характере, государственном управлении и за нелюбовь к Риму.

Горд тронул Умабия за локоть, давая понять, что честь ответного слова принадлежит ему. Умабий приложил ладонь правой руки к груди, склонил голову, перебарывая волнение, произнес на латыни:

— При встрече я передам слова императора нашему предводителю Евнону и старейшинам.

— О-о! — На лице Клавдия отразилось удивление. — Сын сарматского скептуха изучил латынь?!

— Да, император.

— Тяга к наукам похвальна. У тебя будет возможность лучше изучить язык римского народа. С царевичем Котисом вы отправитесь в Мезию, где находится легион, приготовленный ему в помощь, и вспомогательные войска. В залог нашей дружбы со скептухом Евноном ты останешься при царевиче Котисе до войны с Митридатом. Мы надеемся начать ее с наступлением весны. А твоему вельможе, — Клавдий кивнул на Горда, — мы поможем тайно достигнуть Танаиса, откуда он доберется до владений аорсов. Надеюсь, что ответ Евнона будет положительным.

Умабий понял; его отъезд, а значит, встреча с родными, по которым он скучал последнее время, откладывается до весны. Но могло статься и так, что он надолго останется заложником в пределах Римской империи. Новость озадачила Умабия, но она была не единственной.

Император продолжил:

— И еще. Как мне стало известно от сенатора Сервия Цецилия, среди твоих телохранителей имеется настоящая амазонка, способная противостоять в бою двум и более воинам-мужчинам и даже одолеть их.

«Подлый Цецилий!» — гневная мысль пронеслась в голове Умабия. Он вспомнил, как сенатор восхвалял умение Кауны владеть оружием.

— Да, император, среди моих телохранителей есть девушка-воин.

— Я люблю гладиаторские представления… Через пять дней в Большом цирке состоятся гладиаторские бои, эдитором которых является сенатор Сервий Цецилий, и я хотел бы увидеть ее на арене. Амазонка против воинов мужчин, подобного граждане Рима прежде не видели.

— Император, аорсы — свободное племя. У нас каждый сам решает свою судьбу, — сказал Умабий, сдерживая возмущение. — Воин-сармат не раб. Даже вождь не может заставить его биться с кем-либо себе в удовольствие. И еще, я могу потерять своего лучшего телохранителя.

Брови Клавдия на миг нахмурились.

«Дерзкий варвар смеет отказать мне?!»

Император подавил раздражение, посмотрел направо:

— Сенатор Сервий, что мы можем сделать для того, чтобы уменьшить опасность для жизни девушки-воина?

Сервий тяжело поднялся со скамьи в третьем ряду.

— Я поставлю против нее трех преступников. Из тех самых, что пытались ограбить достопочтенных послов во время их прогулки по Риму.

— Чью безопасность мы доверили тебе, Цецилий! — прервал речь сенатора Клавдий.

В зале послышались смешки. Сервий покраснел, виновато опустил голову. Клавдий махнул рукой:

— Продолжай.

— Таким образом, она накажет разбойников, пытавшихся убить тех, чьи жизни она обязана защищать. Схваченные стражниками преступники ранены и вряд ли окажут достойное сопротивление.

— Ну вот, твоей телохранительнице ничего не угрожает, — произнес Клавдий успокаивающе.

— Я должен поговорить с ней, и если она согласится… — В голосе Умабия чувствовалось упрямство.

«Видимо, аорсы не только свободное, но и непокорное племя», — подумалось Клавдию.