— За это сенат и сам император Клавдий приговорили тебя к смерти и обещали за твою поимку большое вознаграждение. Надеюсь, тебе недолго осталось позорить имя знатного и прославленного рода Кассиев. Клавдий премного изумится, когда узнает, кто скрывался под маской Минотавра. Кто бы мог подумать! — Виниций вновь обратился к декану: — Заберите, да не забудьте его дружков, в ком из них еще теплится жизнь, и позаботьтесь о телах боспорца и галла. — Бросив взгляд на распростертое у стены тело Амбиорикса, с сожалением произнес: — Этот галл недавно стал рудиарием, обрел свободу и собирался отправиться в родную Галлию. Как все-таки изменчива Фортуна! Амбиорикс прославился как гладиатор, уцелел в бесчисленных поединках на аренах цирков и принял смерть от грабителей. Жаль. Но не будем задерживаться. Сенатор в большом расстройстве и ждет известий.

Дальнейший путь прошел без происшествий, и вскоре все, кто остался жив после стычки с грабителями, явились в дом Цецилиев. Сервий несказанно обрадовался их появлению, гибель послов грозила бы ему многими неприятностями. Несколько огорчила сенатора смерть Амбиорикса, давшего согласие на участие в гладиаторских боях. Но Цецилий не отчаивался, у него имелась равноценная замена — Кауна. Здесь его интересы пересекались с интересами ненавистного Харитона. Хитрый и деятельный боспорец не без помощи Цецилия уже успел повидаться с Бардусом — одним из телохранителей Котиса и выудить все нужные сведения, в том числе и о римлянине Квинте, которые он передал сенатору Цецилию. Поразмышляв, Сервий решил использовать Квинта для исполнения своих грязных замыслов…

* * *

Следующий вечер ознаменовался неожиданным появлением в доме Цецилия Ахиллеса Непоседы. Купец направлялся на корабле по торговым делам в Аполлонию Африканскую, но свернул к италийским берегам. Причиной тому было не только его желание, но и поручение царя Митридата, решившего проверить преданность своего подданного. Боспорцы и аорсы чрезвычайно радовались встрече. Увидеть знакомое лицо на чужбине приятно, тем более что купец приехал не с пустыми руками. Умабию он привез приветы от Евнона, Донаги и, конечно, весть от Торики, извещающей о своей беременности. Когда Котис и Горд поздравили будущего отца, купец отвел боспорского царевича в один из укромных уголков атриума, полушепотом спросил:

— Митридат повелел мне узнать, как принял посольство Клавдий, о чем говорил? Также он интересовался, нет ли у римлян сведений о готовящейся войне, и просил тебя подольше погостить в Вечном городе, дабы усыпить их бдительность.

Котису не понравилось появление в Риме пронырливого грека, доверенного лица брата, но он понимал: беседы с ним не избежать, а потому тихо ответил:

— Передай брату, Клавдий болел, но теперь, когда он выздоровел, посольство может быть принято в ближайшие дни. Пусть он не беспокоится, я пробуду в империи, сколько потребуется. Заверь его, что римляне будут пребывать в неведении.

Заметив рядом Амернапа, тихого и незаметного, словно тень, слугу Сервия Цецилия, Котис рассмеялся, взял под руку купца и, расспрашивая его о проделанном им путешествии, направился к Горду и Умабию.

Теперь настал черед Горда получить свою долю известий. Ахиллес воспользовался разговором Котиса и Умабия, обратился к Горду:

— Некая милая девушка осталась довольна твоим подарком и в ответ шлет тебе это. — Ахиллес вручил Горду кожаный мешочек, завязанный тонкой шерстяной веревкой.

«Оберег. Газная не нашла его при нашем расставании», — мелькнуло в голове Горда. Он бережно развязал мешочек. Пахнуло полынью. Чужой в каменных стенах римского дворца запах выпорхнул наружу. Умабий замолчал, обернулся, подошел к Горду. Достав из развязанного мешочка веточку травы, понюхал, прикрыл глаза. Мысли сармата унеслись далеко; к бешеному бегу табуна, к дымному костру, к повозкам соплеменников, к бескрайнему раздолью, нареченному Великой Степью…

Утром купец покинул дом сенатора, а на прощание шепнул Горду о том, что в их логове завелись змеи и им следует опасаться Даргана и Зимегану…

Глава седьмая