Читаем Сан Мариона полностью

В полной темноте на пологих травянистых склонах предгорных увалов паслись бесчисленные табуны коренастых и злых хазарских коней, отдыхающих от седла и всадника. Казалось, густо шевелился, дышал, всхрапывал сам мрак. Ночной воздух был насыщен свежими запахами трав, смешанным с едкими запахами конского пота. На обдуваемых возвышенностях, завернувшись в овчинные тулупы, спокойно полеживали хазары, охраняющие табуны, вглядываясь в темноту рысьими глазами. Со всех сторон доносились пофыркивание, хруст срываемой травы, изредка злые обиженные взвизги лошадей, тяжкие удары копыт по туловищу. Хазарский конь никогда не подпустит к себе человека с чужим запахом, подкрадывающемуся чужаку он раздробит копытом череп, прокусит плечо, сшибет с ног ударом груди, тревожным ржанием собьет табун в единое целое, и кони, всхрапывая, окружат опасное место и до прихода своих будут вскачь носится по сужающемуся кругу, не выпуская чужака, и горе тому, кто в ночное время имел несчастье оказаться вблизи хазарского табуна. Поэтому и были спокойны сторожа: их надежнее сторожевых собак охраняли собственные лошади.

А внизу, в долине, глухо шумело неоглядное, озаренное огнями становище. Бывалые воины, иные обнаженные по пояс, иные в одних холстинных рубахах, заскорузлых от грязи и пота, после вознесения молитв чинили у костров сбрую, осматривали оружие, поджаривали на огне кусочки вяленого мяса, вели беспечные нескончаемые беседы. Рядом с ними на тех же войлочных кошмах лежали щиты, копья, шлемы, луки, боевые палицы, окованные железными пластинками с острыми шипами - оружие каждого владельца отдельно. Молодые хазары, для которых этот поход был первым в их жизни, не сидели на месте, как опытные, расслабленно отдыхающие и душой и телом воины, а бродили по становищу от костра к костру, слушая молитвы, воспоминания, жадно впитывая впечатления новой для них походной жизни, о которой они мечтали едва ли не с того времени, когда матери качали их в кожаных зыбках, подвешенных на крюках в зимних, утепленных войлоком юртах. Суровые лица коренастых мужчин, сдержанные разговоры, отсветы костра на оружии, запахи поджариваемой конины умиляли пониманием, что и ты наконец принадлежишь к могучему закаленному братству, пьянила мысль, что и ты можешь присесть у костра, возле которого сейчас сидит прославленный рубака, разомлевший и жмурящийся в тепле, и по его каменно-неподвижному смуглому лицу и груди, испещренной чудовищными шрамами, бродят отсветы огненных полыханий, словно сполохи давних пожарищ.

И бродит вдоль костров юный хазарин, хмельной и счастливый, так и не сняв с локтя деревянный, обитый железными полосами щит, с головы - толстый войлочный колпак, похожий на горшок, набитый с боков и сверху плотной перевитой паклей, не скинув кожаной рубахи, прошитой на груди и спине несколькими слоями кожи - той жалкой воинской сбруи, которую выделила ему семья или род в счет будущей добычи и которой юнец пока еще гордится безмерно, ибо она приобщила молодого хазарина к братству воинов. Он еще не знает, что в первой же схватке несколькими страшными ударами меча разрубят его деревянный щит, иссекут в кожаные полосы рубаху, и останется он один на один, незащищенный перед беспощадным албаном в стальной кольчуге, сверкающей на груди пластинчатой броней, и не рубящий, а колющий удар пронзит худую незащищенную шею, сбросит юнца со злого верткого конька, который бешено пронесет мертвого хозяина по степи, по влажной росистой траве, запутавшегося в стремени и висящего вниз головой, и долго будет мертвая почернелая голова подскакивать на камнях, биться о сухую солончаковую глину. Всему свое время.

Могучий Тенгри-хан, предок хазар, добр и снисходителен к своим детям, свершающим по земле свой путь-поход, ибо он сам - великий воин. Лишь бы руки хазарина крепко держали меч и поводья, лишь бы душа его была бесстрашна, а уста его не забыли б произнести в трудное для него время: "О отец небесный, тебе вверяюсь!" Возносить благодарения и надежды великому Тенгри лучше вечером, отдохнув и насытившись, утром и днем в спешке некогда, да и неизвестно, останешься ли ты жив до вечернего отдыха. Но показывать снисходительному божеству, что сильны его дети, что ловки и крепки руки воинов, надо каждый день, дабы Тенги не отвернулся от хазар, заподозрив их в слабости. И если не было битвы или протекла слишком скоротечная схватка, по мнению шаманов не удовлетворившая великого небесного воина, а только разгорячившая его, то крепость хазарского меча должны показать шаманы и все желающие в военной игре. А вчера и сегодня было единственно движение, движение и безуспешная скачка за отступающим албанскими заставами.