Читаем Сан Мариона полностью

Поэтому сейчас на широкой утоптанной площадке возле большого костра, в котором шипели и брызгали жиром, сгорая, куски мяса молодого, нарочно откормленного жеребца, несколько пар шаманов то кружились, то отступали, то наступали, изображая бой на мечах. Лоснились потные лица, со свистом вырывалось из вздымающихся грудей дыхание, мелькали смуглые босые ноги в узких холщовых штанах, едва достигающих колен. Сражались шаманы, разыгрывая известную драму, дающую выход яростным человеческим страстям.

Толпа кривоногих возбужденных зрителей плотным кольцом окружила площадку, подбадривая сражающихся:

- Ою-ю Зурган, коли, коли...

- Эй, Бачо, защищайся, не спи на ходу!

- Сверху, сверху прикройся щитом! Колондай!

И сражающиеся и наблюдатели тяжело дышали, по лицам тех и других градом катился пот, пахло жареным мясом, вонючим человеческим потом, запревшей на чьем-то голом теле мокрой овчиной и запахом молодой полыни, наносимым редкими дуновениями ветра из глубины долины, из мест, где еще остались островки невытоптанной травы.

- Арр-ха! Арр-ха! - изредка выкрикивали шаманы боевой клич хазар.

- Арр-ха! - дружно вопили зрители, потея и еще более возбуждаясь. И только грузный толстый тысячник и почтительно окружившие его несколько сотников, сидящие на расстеленных кошмах, наблюдали за боем с надменно-неподвижными лицами, помня о своем высоком положении. Отгороженные от простых воинов невидимой стеной превосходства, сидя на земле, они, казалось, парили в воздухе, ибо их видели все, а они никого. Чем меньше радостей, тем дороже каждая!..

Чем скуднее выбор развлечений, тем с большей охотой предаются им, тем азартнее и страстнее кипение души. Вечерний отдых - время развлечений. Кряхтя, раздавливая крепкими ногами молодую траву, боролись возле костров прославленные силачи. Победителя ждало дымящееся в глиняном горшке сочное баранье мясо. Десяток воинов, собравшихся в кружок возле другого костра, по очереди ломали бараний мосол, а в центре кружка на войлочной подкладке лежал кожаный мешок, наполненный скисшим молоком, и стопка серебряных дирхемов. Азартом и вожделением горели глаза. Кто возьмет награду?! Играли в кости на деньги, со стоном и приговорами метали на кошму, отступая на десять шагов, дирхем к дирхему, сопя и раскорячась, ползали, стукаясь лбами, с колен наблюдая, как метнувший, с неимоверным усилием вытягивая грязные пальцы, пытается растопыренной пятерней соединить два лежащих недалеко друг от друга дирхема, потому что на кости очередного метнувшего оказалось всего лишь одно изображение всадника.

Детски-простодушное внимание светилось на лицах слушателей, собравшихся возле пожилого воина-рассказчика, повествующего о славных, давно прошедших временах, когда хазары были настолько могучи, а стада их настолько тучны и многочисленны, а степь так обильна травой, что жизнь была сказочно хороша и не было нужды в грабежах, войнах, раздорах. Ахали, причмокивали испуганно, качали лохматыми головами возле другого рассказчика, таинственным шепотом излагающего вчерашнее событие, когда из-под ног коней головного отряда вдруг выскочил белоснежный заяц и, пробежав, внезапно остановился, обернулся в тот момент, когда один воин уже был готов пустить в него стрелу, вдруг превратился в дряхлую сгорбленную старуху со сверкающими глазами, и эта старуха погрозила оторопевшему воину черным пальцем и внезапно исчезла, а там, где она стояла, оказался куст цветущего тамариска. Как только рассказчик замолчал, кто-то в толпе громко сообщил, что вчерашней ночью видел человека-оборотня. И опять ахали, причмокивали, доверчиво изумляясь.

Но больше всего слушателей собралось возле певца, который только что вернулся из шатра кагана Турксанфа, где развлекал кагана и темников недавно сочиненной им песней. Этого певца - худого, бледного, медлительного человека с мечтательно-отсутствующим взглядом, всегда направленным куда-то поверх голов - знала и любила вся Берсилия, все хазарские племена. Он умел не только петь, разжигая кровь слушателей, побуждая их к славным подвигам, но и сочинять песни. А такое умение простодушному степняку кажется сверхъестественным.

- Спой нам, Суграй, спой! - просили его. - Да благословит твой чудный дар Тенгри! Одну только песню! Одну-единственную!.. - умоляли окружившие певца тесным кольцом. - Ту самую, что пел нам ты вчера!..