Читаем Самые страшные каникулы полностью

— Жалко, что не преподают, приходится в студию ходить, — засмеялась Лиза. — У нас в Париже много студий. Все наши знакомые учатся танцевать. А у вас? Ты вообще-то любишь танцевать?

— Да так, не особенно, — буркнула Юля.

Она любила топтаться под какую-нибудь движуху, как у них называли быструю музыку. Но рок-н-ролл, но сальса… Этого никто никогда на школьных дискотеках не танцевал!

«Приеду домой — первым делом запишусь в студию!» — мрачно подумала Юля.

Мальчишки: Ксавье, Мишель, Виктор и Серж — сначала ее приглашали, но она все время отнекивалась, и они отстали. Четыре девочки, четыре мальчика — пары все время менялись, но танцевали без передышки.

Не танцевали только двое: Юля и Алекс.

Алекс, во-первых, был диджеем, а во-вторых, сок и воду приносил, следил, чтобы вазы с конфетами, орешками, персиками и печеньем были полные. А Юля забилась в уголок и украдкой поглядывала на него. Она бы с удовольствием помогла, но ужасно стеснялась.

Вот так всегда бывает — если кто-то нравится, с ним боишься даже слово сказать. А с тем, к кому равнодушна, можешь болтать о чем угодно!

Наконец грохот музыки надоел. Юля вышла из комнаты и села на террасе.

— Не любишь танцевать? — спросил Алекс, поставив на стол очередной пакет сока и тоже выйдя на террасу.

— Нет, — в который раз за вечер соврала Юля.

— И правильно, — кивнул Алекс. — Я тоже не люблю. Зато я очень люблю спорт.

— Какой? — оживилась Юля.

— Стрельбу, — заговорщически ответил он. — Желательно по движущимся мишеням. Хотя иногда стрельба по неподвижной мишени тоже доставляет огромное удовольствие. — Он хрипло, жестко усмехнулся. — Помню, я стрелял в одного медведя…

И осекся, заметив, что Юля смотрит недоверчиво. Она как раз подумала: «Интересно, в какого медведя он мог стрелять? В тире, что ли?»

— А ты любишь метать вюрфсписс? — спросил Алекс с улыбкой.

— Что?!

— Это по-немецки. Ну, дротики.

— А, дартс! — поняла Юля. — Конечно, кто не любит.

— Тогда пошли, — взял ее за руку Алекс.

На самом деле Юля терпеть не могла дартс. Просто потому, что никогда не попадала в цель. Но как-то неудобно стало отказаться, когда Алекс взял ее за руку.

Хотя, если честно, сделалось вдруг как-то не по себе. И ужасно захотелось домой! К себе домой, в Россию, в Нижний Новгород, на улицу Ошарскую!

Рука Алекса показалась очень жесткой, и сжал он Юлины пальцы как-то слишком сильно…

Они прошли с террасы в кухню, дверь которой вела на задний двор.

Юля огляделась.

— Вон мишень, смотри, — сказал Алекс, подводя ее к низкому каменному сараю, на дверь которого была наклеена какая-то фотография, уже утыканная несколькими дротиками. От сарая падала густая тень, и вокруг было сумрачно, почти темно. — Я немного потренировался, как видишь. Мишень, правда, мелковата, но разглядеть вполне можно.

Юля присмотрелась — и не поверила глазам…

Это была та самая фотография, которую Алекс взял у Верьеров! Фотография старого сада. Фигура оленя, фигура солдата…

Но сейчас солдат был замазан коричневым фломастером. И пронзен остриями дротиков.

— Ты что?! — испуганно спросила Юля. — С ума сошел? Ты испортил фотографию! Мсье Верьер… он ведь ругать тебя будет!

— Мсье Верьер, — холодно отозвался Алекс, — ругать меня не будет. Смею надеяться, не далее как завтра утром, а то и этой ночью он будет с большим удовольствием метать вюрфсписс в этого русского медведя.

— В кого?! — переспросила Юля.

Только что она не поверила глазам — теперь перестала верить и ушам.

— В русского медведя, — повторил Алекс. — В одного русского медведя, которого я своими руками поставил к стенке. Он мне очень мешал тогда. И я его пристрелил. Однако он не угомонился! И снова мешает мне. Но теперь я с ним справлюсь. Собственно, уже справился!

Алекс коротко хохотнул, словно зверь взрыкнул, и Юлю затрясло от страха: он вдруг заговорил не своим голосом, а чужим, хриплым — как у взрослого человека, да еще с каким-то грубым акцентом.

— Я с ним справился, но вполне осуществить мои замыслы поможешь мне ты.

«Он сошел с ума, — подумала Юля. — Надо бежать!»

Рванулась, но Алекс так стиснул руку, что Юля вскрикнула.

— Молчи! — страшным шепотом пробормотал Алекс, приближая лицо к ее лицу, и его синие глаза показались вдруг Юле черными, как провалы в никуда. — Молчи! А то…

Юля не знала, что значит «а то», но стало так страшно, что она быстро кивнула.

— Сейчас ты пойдешь с ними. Они тебя проводят, — сказал Алекс, глядя куда-то в сторону, и Юля повернула голову.

И онемела…

Из сарая выходили те же самые дети, которых она видела на вид-гренье.

Кудрявая девочка и мальчик в слишком большой для него кепке, надвинутой на глаза. В этих убогих одежках, в ужасных башмаках, и оба какие-то скособоченные, прихрамывающие… Они шли, понуро опустив головы, как будто им не хотелось идти, но деваться было некуда.

— Шевелитесь! — рявкнул Алекс.

Дети пошли быстрее. Вот они совсем рядом, вот схватили Юлю за обе руки холодными, негнущимися, словно бы окостенелыми ладошками…

— Правильно! — ухмыльнулся Алекс.

Что-то знакомое, что-то пугающее проступило вдруг в его лице. Что-то звериное!