– Гвидо, я ему не верю ни на фальшивый сестерций проверь, пожалуйста, – попросил я спокойно, продолжал держать старающегося вырваться Луиджи за шкирку.

Нино и Траяно, очевидно, догадались, что шутить я не расположен, и слово, которое дал утром, сдержу, поэтому вид имели испуганный, хотя ничего и не сделали. Роман смотрел на Луиджи с ненавистью. Лео опустил ему руку и плечо: спокойно. Тони и Вито тоже чуть было не бросились бить пакостника, Роберто и Алекс вовремя их поймали.

Гвидо подождал, пока страсти улягутся, и скомандовал.

– Проверьте все свой груз. Энрик, ты тоже.

– Не могу, – откликнулся я, – этот, – я голосом выразил свое отвращение, – удерет.

– Ну чо? Я ничо не сделал! – захныкал Луиджи. Я проигнорировал.

– Это не я! Это Нино!

Нино посмотрел на него с возмущением:

– Он врет!

– Знаю, – откликнулся я спокойно. – А ты знал? Он покраснел, опустил голову и чуть заметно кивнул.

– И не сказал, даже когда Романо упал на склоне, – печально заметил я.

Нино всхлипнул. Пусть немного помучается, это бывает полезно. Луиджи опять задергался и ударил меня ребром ботинка в голень. Я встряхнул мальчишку:

– Хочешь получить побольше?

Он перестал трепыхаться и заныл на одной ноте.

Поклажу проверили: странно, но один раз Луиджи не солгал – больше он никому ничего не подложил, не успел наверное. Собрали рюкзаки заново. Роберто посмотрел на меня с вызовом и предложил разгрузить и Романо тоже: Я только кивнул: пусть ребенок отдохнет.

Все было готово к выходу.

– Ладно, – вздохнул я, – идите вперед, мы вас нагоним. Ребята покивали. Нино топтался около меня, хм, считает себя виноватым, но спросить, влетит ли ему, не решается Добровольцев подставляться под ремень на свете мало. Я промолчал: пострадай, мальчик.

Лео напомнил, что при спуске страхующий должен иметь глаза на затылке, сообщил порядок следования, и с опозданием на полчаса наш маленький отряд выступил в поход. Настроение у всех было хуже не придумаешь. Луиджи уже ревел в голос, но желающих пожалеть его не нашлось.

Глава 28

Мы остались на поляне вдвоем.

– Неужели тебя, такого пакостника, не порют каждый день? – серьезно поинтересовался я.

Он помотал головой.

– Заткнись, – посоветовал я, – пока еще рано.

Он рукавом вытер сопли и взглянул на меня с надеждой. Я покачал головой:

– Нет, ты заслужил. Он опять заныл:

– Ну почему? Я же не знал… Я же раньше, чем ты сказал…

– Закон обратной силы не имеет? – ехидно уточнил я. – Ты мог признаться, когда я тебя предупредил, тогда бы я тебя точно простил. А ты смотрел, как он мучается; знал, почему, и еще обозвал его рёвой, когда мы пришли!

Кто тут самый главный рёва, я вижу.

Он продолжал ныть и хлюпать носом.

– Зачем ты это сделал? – серьезно спросил я. Я знаю, что низачем, но, черт побери, сами себе эти пакостники объясняют, зачем?! Или нет?

– Ы-ыыы, – ответил он.

Так, все ясно. Придурок! И что мне теперь делать? Я так надеялся, что угроза сработает и мне не придется… О, Мадонна, если бы проф сейчас был здесь, я бы попросил у него прощения тысячу раз! Я подавил панику: спокойно. Простить Луиджи невозможно, хуже решения просто не придумаешь. Но, черт побери, он не согласен, он себя виноватым не считает. В триста тридцать три раза проклят в приюте это никого не волновало. А дома? Я всегда, даже когда вел свою дурацкую войну, совершенно точно знал что проф меня пальцем не тронет без моего согласия А проф всегда совершенно точно знал, что я слишком сильно уважаю свою драгоценную особу, чтобы попросить пощады, или даже получить ее непрошенную. «Поэтому делал вид, что ничего не заметил, – прокомментировал ехидный внутренний голос, – и влетало тебе через двадцать раз на двадцать первый!» Я отмахнулся – не актуально. Но Луиджи еще не научился себя уважать. И, если я его сейчас ударю, не научится. Тогда зачем я все это затея? Напугать ребенка, чтобы было поменьше хлопот?

Я выпустил Луиджев воротник, и мальчишка сразу скочил на пару метров, как будто не догадывался, что смогу поймать его сразу, как только захочу.

Я сел на бревнышко рядом с залитым водой кострищем.

– Иди умойся и возвращайся, – велел я сухо.

Он был не в силах поверить свалившейся на него удаче – я передумал. Ха, пока ты будешь сморкаться, я найду способ сделать так, чтобы ты не считал это удачей!

Минут через пять Луиджи вернулся на полянку и с опаской подошел: вдруг я опять передумаю.

– Ты считаешь, что ни в чем не виноват? – спросил я.

– Ты просто испугался! Знаешь, что тебе будет, когда мы вернемся?! – У Луиджи страх пропал, вернулась наглость.

– Ну хорошо, договорились: я тебя пальцем не трону, а ты, когда мы вернемся, пойдешь и соврешь капитану Ловере, что я содрал с тебя три шкуры. Вранье для тебя – делопривычное. Сочини какие-нибудь душераздирающие подробности. Или даже можешь не жаловаться начальнику лагеря, просто распусти такие слухи – и мне придется драться со всеми подряд. Где-нибудь в пятидесятой или шестидесятой драке мне сломают руку или ногу.

– Зачем еще? – надулся он.

– Ну, чтобы ты точно знал, что я не испугался. Я точно знаю, что ты струсил, а ты должен точно знать, что я – нет.