Читаем Самурай (сборник) полностью

Луиджи открыл рот, но что возразить, не придумал.

Тогда он закрыл его и захныкал. О Мадонна, да за сегодняшний день я увидел больше слез, чем за последние семь лет! И все не по делу.

Я не захотел смотреть это представление, вернулся на полянку и улегся рядом с Лео.

– Что ты с ним сделал? – спросил он.

– С кем?

– С Романо.

– Ничего. Сначала обругал, а когда он обиделся и, ужасно злой, добрался до вершины – похвалил.

– И я похвалил мальков, когда они сюда забрались. И Роберто тоже. Ну и что?

– Ммм, они, конечно, ныли, но на самом деле не так уж и устали. А Романо почему-то действительно еле дошел. Для него это была настоящая победа. Себя-то не обманешь.

– Может быть, – задумчиво проговорил Лео, – а, может, они думают, что заслужить твою похвалу особенно сложно.

– Ага, вот пусть так и остается. Не вредно.

– Хм, ты думаешь, у нас получится?

– Ну, сдвиг есть, ты же видишь. Хотя я признаю, что изменение обратимо. Так быстро такие проблемы не решаются.

Я пересказал Лео свои рассуждения и выводы, очень позабавил его терминологией: «глупые котята», «упругая деформация».

– …И надо ковать железо, пока горячо. Как бы объяснить хотя бы Романо, что смеяться над чужими бедами недостойно? – закончил я свою речь.

– Ммм, я думаю, он сам захочет поговорить с тобой наедине.

– Почему?

– Когда ты сказал, что любимчикам ничего нельзя, Вито тебя понял, а Романо был озадачен и немного напуган. Он постарается уточнить.

– Угу, хорошо бы. Мне кажется, что пакостником можно перестать быть в одночасье. Ну, просто один раз встать на место другого и почувствовать. А тогда и нытиком быть Уже как-то… неестественно.

В этот момент предмет нашей беседы, дрожа от холда и размахивая ботинками в одной руке и камуфляжкой другой, прибежал к костру греться. Лео поднялся:

– Пойду вытащу остальных, пока не заледенели.

Я кивнул. Мы оба с трудом подавили желание смеяться.

Я немного поворошил угли – умирающий костер подарил нам последнюю волну своего тепла.

Романо перестал дрожать и присел на корточки рядом мной, грея руки над огнем и застенчиво на меня поглядывала.

Я поднял брови и поощрительно улыбнулся: спрашивай. Он оглянулся в сторону ручья:

– Э-э-э, Энрик… – Да?

– Ну, сейчас все придут…

– Переодевайся скорее – и отойдем в сторонку, десять минут у тебя есть.

Через пятьдесят пять секунд котенок был одет и обут хм, прямо как солдат по тревоге.

Я поднялся и повел его на край того самого склона, который он с таким трудом одолел. Романо краснел, кусал губы смущался, потом набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:

– Это я тогда пожаловался капитану на тебя!

– Ха, вместе с Луиджи, и это была его идея. И идея подразнить Роберто тоже была его.

– Откуда ты знаешь?!

– Нетрудно догадаться.

– И сегодня тоже… – голос его увял, – Вито отказался и ушел, а я – нет.

– Почти месяц тобой управлял человек глупый и начисто лишенный совести…

Он опустил голову и покраснел.

– …Это уже нельзя изменить, но ты можешь запомнить и не повторять…

Он кивнул.

– Ты хотел еще что-то спросить, – напомнил я.

– А что значит, мне ничего нельзя?

– Нельзя ныть, жаловаться, делать пакости и смеяться над чужими бедами. Ты же не хочешь, чтобы смеялись над твоими. И все остальные люди так же…

– Ты не злишься? Я помотал головой:

– Нет. Кто же сердится на глупых щенков? Но с этой минуты я уже могу на тебя рассердиться. Понял?

– Ага, – расплылся он в улыбке.

Мы вернулись на полянку. Все уже были там, одетые и обутые. Костер залит водой. Гвидо оценивающе посмотрел на глупых котят:

– Давайте сюда ваши рационы.

– Это мой! – завопил Луиджи.

– Да, конечно, – проникновенно, на выдохе, с легкой издевкой в голосе ответил Гвидо. – Не беспокойся: вечером на привале я тебе его верну нетронутым.

Луиджи недовольно запыхтел и вытащил из своего рюкзака коробку с рационом. Нино и Траяно последовали его примеру. Наши любимчики начали влезать в лямки своих ни на грамм не полегчавших рюкзаков. Ладно, завтра с утра мы уже и их разгрузим. Лео с подозрением смотрел на кряхтящего Романо.

– А ну-ка сними! – скомандовал он. – Тони, ты тоже.

Лео взял рюкзаки в руки и взвесил, потом перекинул мне:

– Всё ясно, то-то он так пыхтел на склоне. Что за кирпич ты тащишь?

У Романо от удивления отвисла челюсть:

– А? Я?

– Гвидо? – спросил я.

– Собирались на моих глазах, и я их всех потом приподнял, – у моего начальника штаба даже зрачки расширились – я усомнился в его компетентности!

Я уронил рюкзаки на землю.

– Разбирай, – велел я Романо.

Я заметил, как Луиджи посерел от страха. Подрожи, подрожи, пакостник! И ведь сделал он это еще утром, в лагере! Когда между ним и Романо были мир и согласие. Вот почему Луиджи не хотел идти к ручью! Но Лео остался здесь, и шито-крыто не получилось.

Романо извлек из складок своего спальника два довольно больших плоских камня, килограмма по полтора каждый, не меньше: таких полно на берегу, где мы собирались.

Луиджи сделал движение, как будто вознамерлся удрать, и я схватил его за воротник:

– Ну, кому еще ты подложил пару булыжников?!

– Да никому! – завопил Луиджи, не понимая, что этим выдал себя с головой. – Это он сам!