Читаем Самоучитель олбанского полностью

А вот когда смайлик соответствует паузе и особенно когда завершает предложение, он выполняет еще и функцию знака препинания. Это подтверждается и тем, что смайлик плохо взаимодействует с другими знаками препинания, хотя и здесь требуются уточнения. Смайлик, как правило, не сочетается с точкой. Не очень хорошо сочетается смайлик и с восклицательным знаком, поскольку отчасти дублирует его функции, а вот сочетанию смайлика с вопросительным знаком ничто не препятствует, ведь функции у них разные. И снова цитата из Ваенги, где скобка-смайлик и восклицательный знак почти взаимозаменимы (смайлик подразумевает еще и негативную оценку высказывания):

И ПРОЩАТЬ ВСЕХ И ВСЯ НЕ МОГУ(((((((((((((((((((((((((((((

((((((((((( МОЛЧАТЬ НЕ БУДУ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

В первой части автор как бы сожалеет о том, что не может простить всех, и поэтому ставит грустный смайлик вместо восклицательного знака.

В общем, подводя промежуточный итог, можно сказать, что именно смайлик-улыбка (с некоторыми вариантами) наиболее функционален и универсален, именно он стал полноценным знаком в языке интернета, в том числе в русском языке. Основные смайлики могут выполнять функцию особого знака препинания. Это происходит, если в сферу их действия входит целое предложение. В этом случае они ставятся в конце предложения и обычно заменяют другой знак препинания, если это не вопросительный знак. И все-таки главное — помнить, что строгих правил интернет-пунктуации не существует. Поэтому, в принципе, сочетание смайлика и даже точки в конце предложения возможно, хотя некоторые любители смайликов с этим борются.

В целом ни функции, ни значение, ни даже форма смайликов окончательно не утвердились. Смайлики, как говорят в таких случаях лингвисты, не подверглись кодификации. Они употребляются спонтанно, понятия нормы для них пока не существует, как, впрочем, и для мимики. Именно поэтому сегодня смайлик (в отличие от кодифицированных знаков препинания) передает не только какой-то смысл или эмоцию, но и особым образом характеризует пишущего, в зависимости от того, употребляет ли он смайлики вообще, а если употребляет, то какие и как много.[63]

За что мы ненавидим смайлики

При всей распространенности и, можно сказать, укорененности смайликов в интернете к ним сохраняется крайне неоднозначное отношение. Неоднозначность распределена весьма любопытным образом. Есть люди, которые обожают (именно обожают!) всевозможные смайлики. Есть люди, которые любят текстовые смайлики, но с презрением относятся к графическим. Наконец, есть люди, которые презирают любые смайлики. Я сознательно употребил такие слова, как обожать и презирать, чтобы подчеркнуть эмоциональное отношение к смайликам и актуальность дискуссии о них. Понятно, что по мере привыкания к ним острота чувства утрачивается, и для многих людей можно лишь сказать, употребляют они или нет тот или иной вид смайликов.

Начну с основного, по-видимому, источника нелюбви к смайликам. Об этом хорошо написал Скотт Фалман на своей домашней странице (точнее говоря, он писал только об улыбке):

Many people have denounced the very idea of the smiley face, pointing out that good writers should have no need to explicitly label their humorous comments. Shakespeare and Jonathan Swift and Mark Twain got along just fine without this. And by labeling the remarks that are not meant to be taken seriously, we spoil the joke. In satirical writing, halfthefun is in never being quite sure whetherthe author is serious or not.

[Многие люди отказываются от самой идеи смайлика, указывая на то, что хороший писатель не нуждается в специальном ярлыке для юмора. Шекспир, и Джонатан Свифт, и Марк Твен прекрасно обходились без него. Помечая смайликом реплики, которые не надо воспринимать серьезно, мы портим шутку. В юмористическом тексте половина шутки заключена в том, что никогда нельзя быть совершенно уверенным, серьезен автор или шутит.]

Перейти на страницу:

Все книги серии Corpus

Наваждение Люмаса
Наваждение Люмаса

Молодая аспирантка Эриел Манто обожает старинные книги. Однажды, заглянув в неприметную букинистическую лавку, она обнаруживает настоящее сокровище — сочинение полускандального ученого викторианской эпохи Томаса Люмаса, где описан секрет проникновения в иную реальность. Путешествия во времени, телепатия, прозрение будущего — возможно все, если знаешь рецепт. Эриел выкладывает за драгоценный том все свои деньги, не подозревая, что обладание раритетом не только подвергнет ее искушению испробовать методы Люмаса на себе, но и вызовет к ней пристальный интерес со стороны весьма опасных личностей. Девушку, однако, предупреждали, что над книгой тяготеет проклятие…Свой первый роман английская писательница Скарлетт Томас опубликовала в двадцать шесть лет. Год спустя она с шумным успехом выпустила еще два, и газета Independent on Sunday включила ее в престижный список двадцати лучших молодых авторов. Из восьми остросюжетных романов Скарлетт Томас особенно высоко публика и критика оценили «Наваждение Люмаса».

Скарлетт Томас

Фантастика / Ужасы / Ужасы и мистика
Наша трагическая вселенная
Наша трагическая вселенная

Свой первый роман английская писательница Скарлетт Томас опубликовала в 26 лет. Затем выпустила еще два, и газета Independent on Sunday включила ее в престижный список двадцати лучших молодых авторов. Ее предпоследняя книга «Наваждение Люмаса» стала международным бестселлером. «Наша трагическая вселенная» — новый роман Скарлетт Томас.Мег считает себя писательницей. Она мечтает написать «настоящую» книгу, но вместо этого вынуждена заниматься «заказной» беллетристикой: ей приходится оплачивать дом, в котором она задыхается от сырости, а также содержать бойфренда, отношения с которым давно зашли в тупик. Вдобавок она влюбляется в другого мужчину: он годится ей в отцы, да еще и не свободен. Однако все внезапно меняется, когда у нее под рукой оказывается книга психоаналитика Келси Ньюмана. Если верить его теории о конце вселенной, то всем нам предстоит жить вечно. Мег никак не может забыть слова Ньюмана, и они начинают необъяснимым образом влиять на ее жизнь.

Скарлетт Томас

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Ночной цирк
Ночной цирк

Цирк появляется неожиданно. Без рекламных афиш и анонсов в газетах. Еще вчера его не было, а сегодня он здесь. В каждом шатре зрителя ждет нечто невероятное. Это Цирк Сновидений, и он открыт только по ночам.Но никто не знает, что за кулисами разворачивается поединок между волшебниками – Селией и Марко, которых с детства обучали их могущественные учителя. Юным магам неведомо, что ставки слишком высоки: в этой игре выживет лишь один. Вскоре Селия и Марко влюбляются друг в друга – с неумолимыми последствиями. Отныне жизнь всех, кто причастен к цирку, висит на волоске.«Ночной цирк» – первый роман американки Эрин Моргенштерн. Он был переведен на двадцать языков и стал мировым бестселлером.

Эрин Моргенштерн

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Магический реализм / Любовно-фантастические романы / Романы
WikiLeaks изнутри
WikiLeaks изнутри

Даниэль Домшайт-Берг – немецкий веб-дизайнер и специалист по компьютерной безопасности, первый и ближайший соратник Джулиана Ассанжа, основателя всемирно известной разоблачительной интернет-платформы WikiLeaks. «WikiLeaks изнутри» – это подробный рассказ очевидца и активного участника об истории, принципах и структуре самого скандального сайта планеты. Домшайт-Берг последовательно анализирует важные публикации WL, их причины, следствия и общественный резонанс, а также рисует живой и яркий портрет Ассанжа, вспоминая годы дружбы и возникшие со временем разногласия, которые привели в итоге к окончательному разрыву.На сегодняшний день Домшайт-Берг работает над созданием новой платформы OpenLeaks, желая довести идею интернет-разоблачений до совершенства и обеспечить максимально надежную защиту информаторам. Однако соперничать с WL он не намерен. Тайн в мире, по его словам, хватит на всех. Перевод: А. Чередниченко, О. фон Лорингхофен, Елена Захарова

Даниэль Домшайт-Берг

Публицистика / Документальное

Похожие книги

Язык как инстинкт
Язык как инстинкт

Предлагаемая вниманию читателя книга известного американского психолога и лингвиста Стивена Пинкера содержит увлекательный и многогранный рассказ о том феномене, которым является человеческий язык, рассматривая его с самых разных точек зрения: собственно лингвистической, биологической, исторической и т.д. «Существуют ли грамматические гены?», «Способны ли шимпанзе выучить язык жестов?», «Контролирует ли наш язык наши мысли?» — вот лишь некоторые из бесчисленных вопросов о языке, поднятые в данном исследовании.Книга объясняет тайны удивительных явлений, связанных с языком, таких как «мозговитые» младенцы, грамматические гены, жестовый язык у специально обученных шимпанзе, «идиоты»-гении, разговаривающие неандертальцы, поиски праматери всех языков. Повествование ведется живым, легким языком и содержит множество занимательных примеров из современного разговорного английского, в том числе сленга и языка кино и песен.Книга будет интересна филологам всех специальностей, психологам, этнографам, историкам, философам, студентам и аспирантам гуманитарных факультетов, а также всем, кто изучает язык и интересуется его проблемами.Для полного понимания книги желательно знание основ грамматики английского языка. Впрочем, большинство фраз на английском языке снабжены русским переводом.От автора fb2-документа Sclex'а касательно версии 1.1: 1) Книга хорошо вычитана и сформатирована. 2) К сожалению, одна страница текста отсутствовала в djvu-варианте книги, поэтому ее нет и в этом файле. 3) Для отображения некоторых символов данного текста (в частности, английской транскрипции) требуется юникод-шрифт, например Arial Unicode MS. 4) Картинки в книге имеют ширину до 460 пикселей.

Стивен Пинкер

Языкознание, иностранные языки / Биология / Психология / Языкознание / Образование и наука
Собрание сочинений в пяти томах (шести книгах) Т. 5. (кн. 1) Переводы зарубежной прозы
Собрание сочинений в пяти томах (шести книгах) Т. 5. (кн. 1) Переводы зарубежной прозы

Том 5 (кн. 1) продолжает знакомить читателя с прозаическими переводами Сергея Николаевича Толстого (1908–1977), прозаика, поэта, драматурга, литературоведа, философа, из которых самым объемным и с художественной точки зрения самым значительным является «Капут» Курцио Малапарте о Второй Мировой войне (целиком публикуется впервые), произведение единственное в своем роде, осмысленное автором в ключе общехристианских ценностей. Это воспоминания писателя, который в качестве итальянского военного корреспондента объехал всю Европу: он оказывался и на Восточном, и на Финском фронтах, его принимали в королевских домах Швеции и Италии, он беседовал с генералитетом рейха в оккупированной Польше, видел еврейские гетто, погромы в Молдавии; он рассказывает о чудотворной иконе Черной Девы в Ченстохове, о доме с привидением в Финляндии и о многих неизвестных читателю исторических фактах. Автор вскрывает сущность фашизма. Несмотря на трагическую, жестокую реальность описываемых событий, перевод нередко воспринимается как стихи в прозе — настолько он изыскан и эстетичен.Эту эстетику дополняют два фрагментарных перевода: из Марселя Пруста «Пленница» и Эдмона де Гонкура «Хокусай» (о выдающемся японском художнике), а третий — первые главы «Цитадели» Антуана де Сент-Экзюпери — идеологически завершает весь связанный цикл переводов зарубежной прозы большого писателя XX века.Том заканчивается составленным С. Н. Толстым уникальным «Словарем неологизмов» — от Тредиаковского до современных ему поэтов, работа над которым велась на протяжении последних лет его жизни, до середины 70-х гг.

Сергей Николаевич Толстой , Эдмон Гонкур , Марсель Пруст , Антуан де Сент-Экзюпери , Курцио Малапарте

Языкознание, иностранные языки / Проза / Классическая проза / Военная документалистика / Словари и Энциклопедии