Читаем Самодержавие в истории России полностью

На самом деле, отмечает А.А. Горский, реальной альтернативы признанию ордынской власти в то время не видел никто. Открытую конфронтацию с Ордой в правление Дмитрия Ивановича, центральным эпизодом которой стала Куликовская битва в сентябре 1380 г., не следует рассматривать как целенаправленную попытку свергнуть иноземное иго. Война с временщиком, эмиром Мамаем, воспринималась как выступление против незаконного правителя, но при этом не ставилась под сомнение легитимность сюзеренитета хана над Русью. И когда к власти в Орде пришел природный Чингизид Тохтамыш, вассальные взаимоотношения были возобновлены. Впрочем, в обмен на признание себя вассалом Дмитрий Донской получил санкцию на закрепление великого княжения владимирского за московским княжеским домом, которое теперь становилось наследственным владением, «отчиной» московской династии, законно полученной от сюзерена – хана («царя») Золотой Орды (1, с. 268–273, 336; 2, с. 21–23).

Очевидно, пишет А.А. Горский, что при великокняжеском и удельно-княжеских дворах в XIV и даже в первой половине XV в. не возникало самой мысли покончить с зависимостью от Орды, несмотря на ряд подходящих с военно-политической точки зрения моментов. Власть «царя», даже слабого, как верховного сюзерена не подвергалась сомнению. И вплоть до эпохи Ивана III нельзя говорить о сознательной борьбе за ликвидацию внешней зависимости (1, с. 299; 2, с. 20, 25).

К концу правления Василия II (1425–1462) относятся первые случаи прижизненного именования великого князя Московского царем в ряде литературных произведений. Этот феномен, по мнению А.А. Горского, объясняется новым положением великого князя как защитника православия вследствие ситуации, возникшей после Флорентийского собора (1439), когда «греческий царь» – император Византии согласился на унию с католической церковью, подразумевающую главенство римского папы. Еще более сильным стимулом к становлению идеи о переходе к московским великим князьям царского достоинства стало падение Константинополя в 1453 г., обозначившее гибель христианского православного «царства». В результате единственным православным государством, представляющим реальную силу, осталось Московское великое княжество. Оно, таким образом, получило все основания считать себя наследником места Византии в мире, т.е. «царством». Но поскольку царем мог быть только полностью суверенный правитель, идея о царском достоинстве московского великого князя неизбежно должна была прийти в противоречие с продолжающимся признанием верховенства хана Орды (1, с. 304–305; 2, с. 26–27).

После ликвидации зависимости от Орды царский титул все чаще стал применяться к правителям Русского государства, но официальное венчание на царство «великого князя всея Руси» произошло спустя более чем полвека. Таким образом, отмечает А.А. Горский, обретение независимости было далеко не последним шагом в процессе формирования представлений о царском достоинстве московских князей. Более того, в массовом сознании царское достоинство Ивана IV связывалось, по-видимому, не столько с актом венчания в 1547 г., сколько с покорением в 1552 г. Казанского ханства («царства»). В этом, пишет исследователь, отобразилось распространенное в средневековой литературе представление о том, что царем можно стать лишь в результате завоевания «царства» (2, с. 30).

В закреплении за московскими великими князьями титула «царь» обычно видят синтез двух традиций: в семиотическом плане российский царь наследует византийскому императору, в территориально-политическом – хану Золотой Орды. Так, по мнению И.П. Ермолаева, Московское государство явилось политическим преемником Золотой Орды, а первые русские цари смотрели на себя как на наследников монгольских ханов. Отсюда, пишет он, понятно их упорное стремление к присоединению осколков этой державы – Казанского, Астраханского, Сибирского ханств, Ногайской орды. Исходя из традиций феодальной политической иерархии, они как первые (старшие) вассалы золотоордынского хана рассматривали себя в качестве законных преемников распавшейся империи (3, с. 304).

Однако, по мнению А.А. Горского, ведущую роль в обосновании легитимности царского титула у московского великого князя сыграло все-таки утвердившееся к началу XVI в. представление о том, что царским достоинством обладали еще правители Киевской Руси. В сложившемся тогда «Сказании о князьях Владимирских», во-первых, проводится мысль о происхождении Рюриковичей от «сродника» римского императора («царя») Августа, во-вторых, утверждается, что Владимир Мономах получил царские регалии от византийского императора. Таким образом, оформляются представления о «царском» происхождении московских князей и о наследовании царского достоинства и титула из Византии в глубокой древности. Отсюда следовало, что «русское царство» древнее «татарского царства» и, соответственно, стоит выше его. В политическом аспекте утверждение царского титула было связано в первую очередь с противостоянием Орде и ее наследникам (1, с 331–332; 2, с. 31–32).